Секс среди дня был фантастически приятен и, по всей видимости, полезен для нервной системы обоих партнеров, так как вечера проходили в благодушной атмосфере. Тонн подшучивал над Грейс и Джессикой, а мать и дочь внимали ему почти с обожанием.

Иногда они возвращались к разговору о затянувшемся расследовании, но, выдвигая различные гипотезы, словно играли в головоломки и чувствовали себя так, что это только игра, и не более того. Временами они затевали спор о политике. Тони был яростным сторонником Клинтона и в своих речах буквально втаптывал в грязь республиканца Буша. Грейс не разделяла его крайних взглядов, но, впрочем, ей было все равно, потому что любимый ею мужчина не шел ни в какое сравнение с президентами или кандидатами на эту должность.

Однажды – на второй или третий вечер – она немного раскрылась и рассказала ему о своем замужестве. Рана уже была залечена, причины разрыва подверглись тщательному анализу, будто в лаборатории, вспоминать вроде бы было не о чем. Но почему-то дочь очень болезненно восприняла то, что отец завел новую семью.

Тони в ответ поведал ей о Гленн, правда, очень скупо. В последний раз он видел ее на похоронах Рейчел, а больше они не встречались, да он к этому и не стремился. Гленн быстро утешилась после смерти дочери. Тони ее не простил, и Грейс его не осудила.

Постепенно нервное напряжение, не оставлявшее Грейс последнее время, ослабевало. Она становилась прежней, – нет, более того, довольной жизнью женщиной, и все потому, что у нее появился мужчина.

Мучили ее лишь обведенные кружком газетные гороскопы. За ними крылась ее самая глубоко запрятанная тайна, но Грейс все уговаривала себя, что это лишь простое совпадение, и никакого отношения к расследованию зловещих проделок незнакомца и опасностей, грозящих Джессике, они не имеют. Пройдет еще несколько дней, охрана будет снята, и Тони покинет их дом.

Вот этого больше всего боялась Грейс.

Сейчас, в данный момент, он был здесь, но мысленно уже где-то в другом месте. Его мысли блуждали в каком-то собственном пространстве, ей неизвестном. Один раз Грейс спросила, о чем он думает, может, испытывает какие-то неприятности, а может быть, кто-то или что-то оказывает на него давление. Он ответил отрывистым «нет», но Грейс ему не поверила.

В среду они отмечали зачисление Джессики в баскетбольную команду колледжа. Джесс, едва вывесили список, тут же позвонила матери из автомата в школьном вестибюле.

Впервые Грейс прервала судебное заседание ради личного звонка. Дотоле не случалось, чтобы дочь звонила ей на работу.

Эмили Милтхоллен тоже попала в сборную. «Ну и удачи ей», – подумала Грейс. Но продолжение восторженной речи Джессики несколько озадачило ее.

– Где Тони? Дай мне его номер. Я хочу сообщить ему эту новость.

Грейс помедлила, раздумывая, прежде чем исполнить просьбу дочери.

В этот вечер Грейс и Джессика были приглашены на семейный обед в гостеприимную итальянскую семью. Тони поднял в присутствии мамаши и бабушки тост за успехи Джессики в баскетболе. Грейс поняла, что он властной рукой тянет ее с дочерью в свою среду и одновременно хочет занять место в ее крохотной, когда-то монолитной семье.

Наступил момент, когда надо было поразмыслить, чем все это может кончиться. Жар страсти вполне может скоро остынуть. Что делать тогда? А Джессика! Кого она ищет – нового отца, или в ней говорит пробуждающийся естественный интерес женщины к мужчине?

В пятницу, когда, по заведенному ритуалу, Тони вез ее на «ленч», он был хмур, неразговорчив и выглядел усталым. Вряд ли он спал эту ночь – под его выразительными черными глазами залегли тени. До сих пор Грейс не видела его таким.

– Что-то случилось?

Тони молчал до тех пор, пока они не отъехали от здания суда достаточно далеко.

– Мы, наконец, получили данные из лаборатории по этой жвачке.