Они преодолели намеченный и давно знакомый им по прежним пробежкам маршрут. Ровно две мили. Грейс измерила это расстояние, еще как только они поселились в доме на Лейн-стрит.

Для нее вечерняя пробежка, да еще в компании дочери, была настоящей отдушиной. Она сбрасывала стресс, накопившийся за день, и ощущала невероятную, волшебную близость к самому дорогому для нее существу. «Мы одна команда. Вперед!» – хотелось крикнуть тридцатишестилетней женщине, юристу со стажем, пронзая теплые сумерки или бархат ночи, чувствуя, как сильные длинные ноги несут ее, а рядом бежит, не отставая, и так же свободно и ровно дышит близкий ей человечек. Но у нее первой из их слаженной пары отказало дыхание. Наверное, слишком много думала она о грозящих ей и дочери опасностях.

Джессика мгновенно уловила сбой ритма.

– Стареешь, мам, – безжалостно заключила она. В ее словах не было ни издевки, ни желания подчеркнуть свое превосходство молодости над старшим поколением, а просто констатация факта.

Джессика позволила матери первой добежать до крыльца и усесться на ступеньки.

«Куда делась моя прежняя энергия? В землю, в космос, в никуда?» – подумала Грейс.

Джессика восстановила дыхание куда скорее матери.

– Ой, я вспомнила! Мне вернули контрольную по испанскому. Я получила 93. Ты должна подписать ее.

– Прекрасно! Я подпишу с удовольствием. Положи тетрадь на кухонный стол перед тем, как отправишься спать.

Джесс скрестила ноги и развалилась на ступеньках.

– Мам?.. Как получилось, что вы с тетей Джекки такие разные? Мне всегда казалось, что сестры должны быть похожи.

– Тетя Джекки моложе меня на восемь лет.

– Ну и что? Разве в возрасте дело? Я смотрю на нее и удивляюсь. Она толстая, ты – худая. Тебе во всем везет, ей – нет. У тебя тоже был неудачный брак, но ты вовремя развелась. А она будет тянуть лямку за своего дурака-мужа до самой смерти и ник да от него не денется. Ей так суждено.

Грейс потребовалось немало времени, чтобы подыскать подходящий ответ. Ветер усилился, и легкие колокольчики, развешанные на веранде, запели свою мелодичную песенку. Прохлада постепенно пробралась в их сад и освежила разгоряченную кожу. До чего были прекрасны эти мгновения близости и откровенности с дочерью, когда ничто не угрожает их покою, а за спиной уютно светится оставленный включенным в холле и на кухне свет.

– У нас с Джекки было совсем разное детство, хоть мы и сестры. Мне было четырнадцать, даже меньше, чем тебе сейчас, когда умерла наша мать. А Джекки только исполнилось шесть. Я помню, как ее привели в похоронное бюро – совсем малышку, – где мама лежала в гробу. Она и там бегала и смеялась и играла с кузинами, своими ровесницами. Джекки не понимала, что случилось и кого мы потеряли навсегда. А потом папа женился снова – меньше чем через год. Джекки и Дебора, его новая жена, очень подходили друг другу. Дебора хорошо обращалась с Джекки – совсем как настоящая мать. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что зря завидовала Джекки, зря ненавидела мачеху. Но тогда я как бы становилась на сторону своей покойной матери, отстаивала ее прежнее положение в семье. Глупо, конечно, но так я поступала. Папа бесился от злости, пытался меня образумить, но я все равно все делала наперекор. Наш дом превратился в жуткое поле битвы, и я при первой же возможности ушла из дому.