Здесь он остался, когда она в ужасе бросилась бежать. Он не последовал за ней. Он не ушел, спасаясь от солнца.

 

Клер осторожно приблизилась к самому краю ямы и подалась вперед. Из припавшего к земле лоскута тумана неровным бугром выступало тело. Андреас не шевелился, дыхания практически не было слышно. Он больше не излучал жар, огонь внутри и вокруг него погас. Одежда на нем была обгоревшей и рваной. Его кожа, обжигаемая еще блеклыми лучами солнца, шипела, в отдельных местах появились волдыри.

 

В таком виде Андреас не казался ей смертельно опасным. И уже не был чудовищем, испугавшим ее ночью. Это был просто мужчина — беспомощный и предельно уязвимый, таковым днем его делала кровь вампира. И сейчас было легко вспомнить, что она любила его как никого на свете. Клер удивилась, с какой быстротой сердце наполнилось болью, той самой, которая захлестнула ее после их внезапного разрыва.

 

Это произошло много лет назад… Ее чувства к нему тогда, сейчас — какое это имеет значение? Он нуждается в помощи, и она должна ему помочь. Она не бросит его умирать на солнце, несмотря на то что он совершил ночью и в кого превратился за те годы, что они не виделись.

 

— Андре, — тихо позвала Клер и тут же замолчала, склонившись над ним, — ожоги были ужасными. — О боже, Андре… Ты слышишь меня?

 

Он что-то проворчал — что-то нечленораздельное, но явно ругательство. Клер протянула руку, хотела дотронуться до его плеча, он, обнажая клыки, зарычал, как дикое животное, попавшее в капкан.

 

— Надо встать на ноги. — Клер сняла плащ и показала его Андреасу. — Я закрою тебя от солнца. Тебе нельзя здесь оставаться, ты погибнешь. Ты должен встать на ноги и пойти со мной. Ты можешь подняться?

 

Андреас ничего не ответил, но и не стал сопротивляться, когда она накрыла его плащом.

 

— Попробуй подняться.

 

Он свирепо посмотрел на нее, сверкая клыками. С ним что-то было не так, помимо его способности генерировать внутри себя огонь. Зрачки по-прежнему были узкими щелками в центре янтарного пламени, хотя его глаза, насколько она помнила, были светло-карими.

 

У всех представителей Рода внешний облик менялся под воздействием голода или сильных эмоций. Но облик Андреаса по какой-то непонятной причине не возвращался к человеческому. С ним происходило что-то более серьезное. Клер не видела все его дермаглифы — особые метки на теле каждого вампира, своеобразные индикаторы эмоционального и физиологического состояния, — но те, что выглядывали в прорехи одежды, лихорадочно пульсировали, меняя цвет, словно внутри него произошел какой-то системный сбой.

 

— Встань! — строго приказала Клер. — Андреас, ты должен встать и идти.

 

К удивлению Клер, он подчинился и начал медленно подниматься с земли. Женщина протянула руку, видя, что колени его подламываются, но ему удалось устоять. Сгорбленный, с низко опущенной головой, Андреас все же был значительно выше ее. Клер подтянула воротник плаща, прикрывая от солнца его шею и голову.

 

— Вот и хорошо, а теперь пойдем, — сказала она. — Если хочешь, можешь на меня опереться.

 

Клер удивилась, что он не стал возражать, а вместо этого пошел рядом с ней, неуверенно переставляя ноги и ворча от боли. Они молча, черепашьим шагом двигались по лесу, затем по лужайке к дому. У самого входа ноги Андреаса отказались служить ему. Клер попыталась помочь, но он оттолкнул ее, словно прикосновения жгли его больнее солнечных лучей.