Видя, как колышутся при ходьбе ее бедра, Рамон ощущал напряжение в паху. Его влекло к Кэрли. Он понял это, как только впервые увидел ее. Теперь Рамон знал, что составил о ней неправильное представление.

Тем не менее она gringa. Рамон не мог испытывать к этой девушке ничего, кроме физического влечения, но сейчас, после того что произошло, он не хотел принуждать ее к близости.

Однако его восхищали ее стройность, красивые брови, вздернутый носик, большие зеленые глаза и пухлые алые губы. Любуясь ее нежной, и вместе с тем зрелой красотой, Рамон удивлялся, что так дурно обошелся с девушкой.

— Дон Рамон! — К ним подошел улыбающийся Санчес. — Сеньорита Мак-Коннелл! — Он посмотрел на ее маленькие ноги в сандалиях. — Я рад, что они пришлись вам впору.

— Они великолепны. Спасибо, сеньор Санчес. Он кивнул:

— Хорошо, что ты вернулся, Рамон.

— Я не могу здесь задерживаться. Только на несколько дней. Пока я здесь, хотелось бы показать сеньорите окрестности.

— Bueno. Свежий воздух ей полезен. Уверен, она рада возможности выйти из дома.

— Мы присоединимся к тебе за ужином немного позже, — сказал Рамон.

Он улыбнулся и протянул руку девушке. Как он и ожидал, Кэрли сделала вид, что не заметила этого, и пошла дальше.

Лагерь был невелик, здесь, на вершине горы, среди сосен стояли в основном временные постройки. Одинокие мужчины жили в палатках. Два индейца-йокута соорудили себе на лужайке в конце лагеря маленькие хижины из ивовых прутьев. В центре находились загон для лошадей и пара строений с односкатными крышами. С краю бежал быстрый ручей, он обеспечивал людей водой и форелью.

— Сколько же человек здесь живет? — Кэрли посмотрела на женщин, стиравших в ручье одежду, и на детей, игравших в мяч. Ее удивило, что это место так живописно. Между примитивными саманными домиками зеленели лужайки.

— Около тридцати пяти, — ответил дон, улыбнувшись подошедшей к нему трехлетней девочке. Смеясь, он поднял ребенка на руки, поцеловал в пухлую щечку и передал поспешившей к ним женщине.

— Gracias, дон Рамон. Селия вечно куда-то уходит.

Этой приятной женщине с мягкими карими глазами было не более двадцати пяти лет. Она посмотрела на Кэрли и робко улыбнулась.

— Мария, это сеньорита Мак-Коннелл, — сказал дон. — Она погостит у нас некоторое время.

Малышка потянулась к Кэрли и провела пухлыми пальчиками по ее волосам.

— Меня зовут Кэрли, — сказала она женщине.

— Рада познакомиться. — Прижав к себе дочку, Мария отошла.

— А я и не знала, что разбойники живут здесь с семьями, — сказала Кэрли, невольно тронутая нежностью испанца к ребенку.

— В основном это разоренные rancheros. Gringos отняли у них земли. Скотоводы и их работники тоже потеряли свои дома. Их заменили более дешевой рабочей силой — индейцами, которых американцы покупают, продают и обращаются с ними почти как с рабами.

— Не может быть! В Калифорнии рабство запрещено законом.

— Запрещено? Индейцам платят десять долларов в месяц, но большая часть этой суммы возвращается к haciendado в качестве платы за жилье и питание. Застав индейца без дела, его выставляют на торгах. Деньги поступают в государственную казну. По-моему, моя прелестная gringa, это весьма похоже на рабство.

Кэрли промолчала. Она видела индейцев, работающих у дяди, но не знала, как мало он им платит. Мысль о том, что дон, возможно, прав, встревожила ее.

Звон железа привлек ее внимание к большому деревянному сараю на краю лагеря.