— Вот так же и женщина, — шепнул Рамон. — Она должна знать, что ее мужчина силен. — Он куснул ее ухо, и Кэрли ощутила сладкую боль. — Женщина должна знать, что мужчина способен подчинить ее себе, если пожелает. — Его губы двигались вдоль ее шеи, покрывая кожу горячими поцелуями. Кэрли почувствовала, что он расстегивает брюки и к ней прижалась его напряженная плоть.

— Раздвинь ноги, querida, — прошептал Рамон, касаясь ее уха кончиком языка.

Кэрли охватила сладкая дрожь. Ее ноги раздвинулись. Она хотела, чтобы он овладел ею, показал грубую мужскую силу.

Рамон обнял жену за талию, крепко сжал ее и одним мощным рывком вошел в Кэрли.

Она сдержала крик наслаждения и ухватилась за дерево, словно цепляясь за жизнь. Рамон снова и снова входил в нее, сильно и властно. Кэрли мысленно видела жеребца, входящего в кобылу, утверждающего свое мужское превосходство. Потом представила себе лицо Рамона, его мускулистое тело, и две картинки слились воедино. Перед ее глазами стояли высокий широкоплечий испанец и жеребец, входящий в свою подругу мощными рывками.

Сильнейший оргазм потряс Кэрли, ее внутренние мышцы, сжимавшие плоть Рамона, напряглись и вырвали стон из его груди. Еще два мощных движения, он достиг вершины и застонал, выплеснув в Кэрли свое горячее семя.

— Por Dios! — прошептал он, когда охватившая его тело дрожь начала утихать. — Если жеребец испытывает то же, что и я, то свою силу доказала кобыла.

Кэрли тихо засмеялась и положила голову ему на плечо. Я люблю тебя. Рамон, подумала она, но не произнесла этих слов. Он отпустил ее, юбка упала, Рамон застегнул брюки и нежно поцеловал жену. Потом поднял ее руку и поцеловал ладонь.

— Проводить тебя домой?

Кэрли покачала головой:

— Они могут подумать, что мы…

— …делали то, что делали?

Она улыбнулась:

— Да.

— О, querida, и как только мне удалось найти такую, как ты?

Кэрли не поняла смысла его слов, но ей понравилось, как смотрел на нее Рамон, произнося их. И ей нравились чувства, которые пробуждал этот ласковый взгляд.

Он взял жену за руку, и они направились в сторону маленькой саманной асиенды. Когда они приблизились к дому, Рамон улыбнулся и повернул к себе Кэрли, чтобы поцеловать жену на прощание. Взгляд его скользнул поверх ее головы. Обернувшись, Кэрли увидела худенькую фигурку, появившуюся из эвкалиптовой рощи. Кто-то направлялся к ним по высокой желтой траве. Вскоре Кэрли узнала его:

— Это Два Орла!

Она побежала к мальчику, радостно улыбаясь, но, когда он приблизился, Кэрли остановилась, заметив, как встревожен индеец.

— Что случилось, Два Орла?

На мальчике была грязная, рваная одежда со следами крови. На его лице и руках виднелись длинные глубокие царапины, под глазом — большой синяк. Верхняя губа распухла, на ней запеклась кровь.

Он потупил взгляд:

— Солдаты… полиция… они пришли в деревню. Сначала мы удивились, что им удалось найти нас, ведь мы живем далеко в горах. Но потом они начали стрелять.

Сердце Кэрли сжалось. Когда мальчик посмотрел на нее, в его глазах стояли слезы.

— Сначала они целились в мужчин, — продолжал он, — убивали всех, кого видели, потом взялись за других… за женщин, даже за старую Лошадь и детей. Мы побежали в лес, но они бросились за нами. Я сцепился с одним солдатом и убил его ножом. Всадил лезвие в его грудь и рад этому. Но Лина умерла… и много других тоже.

— Господи! — прошептала Кэрли.

— Я не знал, что делать. Некоторое время бродил по горам… потом пошел сюда.

— О, Два Орла, мне так жаль! — Она взяла его холодную вялую руку.