Я сказал: «Карп Осипович, ловите столько, сколько можете изловить». С «начальником в Абазе» я обещал непременно поговорить. И убедил старика, что просьбу его поймут и уважат.

…И настала минута прощаться. Лодка, от тяжести севших в нее, дном опустилась до гальки.

Провожавшие мигом забрели в воду, поднатужились. И вот уже лодка свободна. Мотор заводить не спешили. Еще минут пять шел незначительный вроде, но важный на прощание разговор.

И вот мы уже на средине реки. Слов уже не слыхать. Только руками делаем знаки… Уже поворот. Оглянулись — стоят две фигурки в воде, опираясь на посошки, и смотрят нам вслед.

Все это было в июле. Я после странствовал по Сибири. Садясь за отчет о поездке на Абакан, позвонил в Красноярск, другу, Черепанову Льву Степановичу, навестившему Лыковых позже.

— Что там и как?..

— Все идет своим чередом. Мы были с врачом-ученым. Ну, сами знаете, пришлось засучить рукава. Напилили порядочно дров. Починили нижний лабаз для храненья орехов… Не поверите, в этот раз дали врачу себя осмотреть!

Все, как полагается, — пульс, давление, работа сердца. Состояние — в пределах возрастной нормы. Агафья согласилась полечить руку — приспособили стеарин от свечей. Объяснили, как это делать в дальнейшем…

— С избой не пошли на попятную?

— Нет. Решение жить у реки укрепилось.

На бревна спилили три кедра. С вертолета бросили им «столярку» — брусья и доски. Ребята-плотники пока не были. Но старик обнадежен — сушит мох для пазов, взялся расширять огород.

Очень рада переселенью Агафья. У реки по-теплее, рыбалка ближе. И ближе люди! Важность этого Лыковы теперь хорошо понимают…

Такие вот вести с абаканского тупика.

_{Фото автора. 4 сентября 1983 г.}

Журавлиная пристань

(Окно в природу)

Раннее утро в полях у Талдома. Блестит на стерне паутина, в дымке — опушка леса, копны соломы, три лошади. Но это все — только фон, на котором царствуют птицы. Они спокойно кормились почти под ногами у лошадей.

Скрытое приближение человека их сразу насторожило. Но взлетать не спешат, и я успеваю их снять…

Взлетели нешумно, но разом все. Ломаным строем проплыли низко над полем и, свесив перед посадкой длинные ноги, опустились вблизи от болота. Теперь подобраться к ним будет труднее, и я решаю их больше не беспокоить, ложусь на кучу соломы с биноклем и вижу, как, оглядевшись, птицы начинают пастись.

В нашем поэтическом восприятии жизни журавли занимают особое место. С этой птицей связано представленье о чем-то для нас дорогом, уходящем. Обновление жизни, радость на крыльях тоже нам видится в образе журавлей. Это потому, что видим мы птиц весною и осенью. Видим куда-то летящими. Кукушка считает наши года, соловей поет о любви, а клин пролетающих журавлей — образ встреч и разлук.

Мир наших чувств журавлям, понятное дело, неведом. Прилетая на родину, в глухих потаенных местах они выводят драчливых птенцов, учат их находить корм, терпеливо учат летать.

Журавлиная проза жизни имеет, однако, и радости, давно человеком замеченные, — танцы весною и торжественные пролеты над родимым болотом, когда подросли журавлята, когда все готовы к осеннему путешествию.

Все, кто пристально наблюдал журавлей, знают: птица это степенная, осторожная, сообразительная. Гнездо у нее всегда в недоступном, чаще всего в болотистом месте. Собираясь к осени в стаи, журавли непременно выставят сторожей из числа опытных птиц, способных отличить опасность мнимую от реальной. Лошадь, корова, комбайн на поле, идущий близко автомобиль не очень журавлей беспокоят.