В основном в тюрьму попадал народ из Сите. Но иногда к Убогому под покровом ночи привозили приличных людей из большого Парижа (тут Жак многозначительно указал пальцем куда-то вверх). Так что не прост Убогий, совсем не прост, и где-то в сферах его знают…

— Ты тоже его боишься? — спросил Каминский, неприятно удивлённый отказом Жака.

Тот пожал плечами.

— Может, и боюсь, да только дело в другом. Ты пойми, — мы оба из Сите. Между собой можем драться хоть до посинения. Но если узнают, что один сдал другого полиции или кому-то из посторонних, не жить ему больше. Ни в Сите, ни вообще. Свои же зарежут, чтобы другим стучать неповадно было. — Жак с тоской посмотрел на Каминского. — Ну, вот как я могу с тобой к нему вломиться? Дьявол, да свой. А вы с командиром мужики, что надо, но чужие… Придумай что-нибудь без меня. Я место покажу, где он живёт, и всё.

Каминский слушал Жака, сжав кулаки. Наёмник, дитя парижского дна… Ему платят — он работает. И всё. Какое ему дело до Польши, где из-за провала командира не удастся предотвратить кровавую баню? И, если разобраться, какое ему дело до самого командира, ставшего для него, Каминского, другом?..

Хотя, как говорят французы, даже самая красивая девушка может дать лишь то, что имеет. В конце концов, нельзя требовать от аборигена Сите слишком многого. Тут своя жизнь, свои порядки, свой этикет. И если нападение на Убогого в этот этикет не вписывается, что тут поделать? Штурмовать Убогого в одиночку? Но, судя по рассказу, с этим типом не так-то легко справиться. Разве что пристрелить прямо на пороге, а потом обшарить дом… Но вдруг Зых спрятал командира где-то ещё? А то и вовсе не прятал — убил и сбросил труп в Сену?..

Неожиданно в голове блеснула идея, — кажется, здравая.

— Едем ко мне, Оливье, — распорядился он, влезая в карету.

— А что мы у тебя будем делать? — удивлённо спросил Жак.

— Для начала съедим всё, что есть в доме. Потом ты останешься отдыхать до особого распоряжения, а мы с Оливье поедем в одно почтенное место, где, надеюсь, нам помогут.

Взбодрившись мыслью о давно заслуженном завтраке и отдыхе, Жак ловко вскарабкался к Оливье на козлы.

— Давай прямо и направо, — скомандовал он. — Выедем прямо на Новый мост.

Глядя на проплывающие за окном убогие дома Сите, (улочки настолько узкие, что до стен рукой подать), Каминский всё больше убеждался, что посетившая его идея вполне реальна.

Написать записку мсье Андре с просьбой о срочной встрече. Передать привратнику министерства внутренних дел. Дождавшись француза, объяснить ситуацию и попросить помощи. Скажем, пять-шесть агентов… Вместе с ними нагрянуть к Убогому, — и дай бог удачи…

Вынырнув из закоулков Сите, карета въехала на узкую набережную Сены и остановилась возле моста.

— Ну а дальше сам знаешь, куда ехать, — сказал Жак Оливье, слезая на землю, чтобы пересесть в экипаж.

И вдруг вскрикнул. Каминский, как ошпаренный, подпрыгнул на сидении.

— Что случилось? — спросил встревоженно, открывая дверцу экипажа.

Вместо ответа Жак махал руками и указывал куда-то вдаль. Присмотревшись, Каминский не поверил глазам.

— Матка бозка! — только и пробормотал поражённо, крестясь…

Судя по свече, обгоревшей лишь немного, не проспал я и часа. Можно сказать, разбудили.

Дело в том, что сплю я чутко и могу проснуться от любого шороха.