Думая об этом, Зых наконец заснул.

Проснуться пришлось раньше, чем хотел. В дверь квартиры кто-то стучал сильно и громко. По старой, ещё лесной привычке очнулся мгновенно. Сел в постели, настороженно соображая, кто бы это мог быть. Услышал вопрос Беаты («Кто там?»), разобрал и обрывок зычного ответа («…Именем Французского королевства!..»). Мгновением спустя скрипнула открытая Беатой дверь.

Так, значит, шпион не соврал, и французы действительно явились к нему, Зыху, чтобы выяснить судьбу своего агента? Будь он проклят… Похоже, удовольствие заглянуть в мёртвые глаза врага не сбудется. Удивляет, правда, быстрота, с которой полиция начала его искать…

В прихожей невнятно звучали чьи-то голоса. Зых уже был на ногах. Набросив поверх белья домашний халат, подошёл к порогу спальни. Распахнул дверь.

И со сдавленным воплем рухнул на пол, получив ошеломляющий удар ногой в пах.

Как истинное дитя парижского дна Жак с врагами не церемонится. Вот и сейчас вместо приветствия сильно пинает Зыха ниже пояса прямо с порога. И пока тот корчится на полу, быстро связывает ему руки припасённой верёвкой. Вместе с Каминским сажают хозяина дома на стул. Пан Войцех трогает меня за плечо.

— Прошу помнить — он мой, — говорит сквозь зубы.

— Подождите, пан Войцех, — отвечаю с досадой. — Давайте сначала сделаем дело, а уж потом разберёмся, чей.

Зых смотрит на меня безумным взглядом.

— Мазур! — сдавленно произносит он.

— Он самый, — подтверждаю я. — Болеслав Мазур. А ты кого ожидал увидеть? Леха, что ли?

— Но ты же остался в подвале…

— Ошибаешься. В подвале остался милый старичок Убогий. Просил передать привет с того света… Зых.

Услышав своё настоящее имя, человек-сова дёргается, как от удара.

— Где документы? — спрашиваю без обиняков.

Зых молчит. Всё происходит так быстро, что он не успевает обдумать фатальную для него ситуацию.

— Где документы? — повторяю вопрос. — И не вздумай отпираться. Сам же сказал, что безопасности ради перенёс их домой.

Подняв голову и зло прищурившись, Зых смотрит мне в глаза.

— Я пошутил, — говорит небрежно. — А ты, болван, и поверил. В Комитете они лежат, как и лежали.

В смелости ему не откажешь и в наглости тоже. Мой друг Жак, обиженный за командира, одним ударом сбивает наглеца на пол вместе со стулом. Потом вопросительно смотрит на меня. Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, за спиной звучит напряжённый голос:

— Что здесь происходит? Что вы делаете с паном Цешковским?

Это Беата, которая, естественно, ничего не понимает. Придётся ей кое-что объяснить.

— Здесь нет никакого Цешковского, — говорю для начала. — Есть преступник и убийца Зых, у которого руки по локоть в крови. Я и сам только чудом не погиб в подземной тюрьме, куда он меня бросил несколько часов назад…

Подробности опускаю — не до них, но и сказанного довольно, чтобы прекрасные глаза пани Беаты широко раскрылись.

— Где-то в доме он спрятал документы, которые я ищу, — продолжаю быстро. — С их помощью удастся предотвратить новое восстание в Царстве Польском. Уцелеют сотни, а может, и тысячи человек. Сколько можно лить польскую и русскую кровь? А Зых ответит за всё. — И, не давая Беате задать новый вопрос, добавляю мягко: — Прошу мне верить, пани. Вам лучше уйти в свою комнату.