Однако побег из борделя был только первым шагом. Теперь предстояло как можно быстрее покинуть Сите и выбраться в центр Парижа. Деньги с собой у неё были, нашлась бы только любая карета, повозка… да что угодно, лишь бы с колёсами и лошадьми.

Свернув за угол, она увидела неторопливо ехавшую навстречу телегу водовоза, запряжённую гнедой кобылой. На облучке сидел старик с трубкой в зубах и, кажется, дремал на ходу.

— Стой! — крикнула Агнешка, бросаясь навстречу.

Подняв голову, старик флегматично уставился на красивую девку с растрёпанными чёрными волосами, без малого кинувшуюся под колёса. Натянул вожжи.

— Чего тебе? — спросил без удивления, ибо жизнь в Сите удивляться отучает.

Агнешка, не говоря ни слова, ловко залезла на облучок рядом с ним и сунула несколько монет.

— Получишь столько же, если отвезёшь, куда надо, — пообещала она.

Старик подбросил монеты на мозолистой ладони и сунул в карман куртки.

— А куда надо? — только и спросил.

— Квартал Сент-Оноре, Анжуйская улица. Знаешь, где это?

— Ну, так… примерно.

— Я там покажу. Только быстрее, ради бога, быстрее!

Старик щёлкнул кнутом, и гнедая проворно затрусила по узкой улочке.

Агнешка понимала, что одна со своими похитителями не справится. (А если вместе с ними к Цешковскому придёт кто-то ещё?) Поэтому решила, что сначала заедет в комитетский особняк и заберёт с собой охранника Збигнева. Мужик здоровый и вооружённый. А уже вместе с ним поспешат на улицу Пирамид, где квартировал Цешковский. Вдвоём они смогут защитить Ежи. Лишь бы успеть… Сердце любящей женщины — вещее. И сейчас оно громко кричало, что возлюбленный в смертельной опасности.

В квартиру продолжают стучать, — ожесточённо. И я слышу из спальни, как в прихожую выходит Беата.

— Кто там? — недовольно спрашивает она, удивлённая такой настойчивостью.

— Это я, пани Беата, — звучит грубый мужской голос.

— Кто это «я»?

— Збигнев, охранник в Комитете.

— Что вам надо, Збигнев?

— Срочное письмо для пана Цешковского. Важное очень. Велели передать как можно быстрее.

Беата выдерживает паузу.

— Пана Цешковского сейчас нет, — говорит наконец.

— Ну, тогда примите вы. А то как бы чего не вышло…

А что, собственно, может выйти? И кому понадобилось депешировать Зыху рано утром? Странная ситуация. С другой стороны, Збигнев не посторонний, не с улицы…

— Пойди стань за дверью и посмотри, что к чему, — тихо говорю Жаку. (Тот кивает и выскальзывает в прихожую.) — Пан Войцех, на всякий случай заткните ему рот чем-нибудь, — прошу Каминского, указывая на Зыха.

Сотоварищ с готовностью вытаскивает носовой платок, однако выполнить просьбу не успевает.

В прихожей творится что-то непонятное. Судя по топоту ног, в неё кто-то ворвался. Оторопев, слышу неожиданные, странные, жуткие звуки. Болезненный возглас Беаты… Глухой удар и короткое, оборвавшееся восклицание Жака, а следом стук упавшего тела… Хищный женский вопль, в котором с содроганием узнаю голос Агнешки…

— Да что там происходит?! — ревёт Каминский и бросается к выходу.

Но тут в спальню врываются Агнешка со Збигневом.