Зеленые глаза обворожительной вдовушки пылали нешуточным томлением и жаром:

– Я тоже разная. С кем-то – опасная, с кем-то – нет.

– Не холодно?

– Нет…

Очаг догорал. Закрыв волоковые оконца, сотник зажег восковую свечку… Светло-голубую, фигурную, явно купленную в Ратном. С Мишиной подачи такие делали уже лет пять. Пять лет… Целых пять лет, как он…

– О чем думаешь? – легкие женские пальчики пробежались по спине.

– О разном…

– И я – о разном… – Костомара потрогала серебряный Мишин крестик, улыбнулась. – А у меня – ромейский, златой!

– Ты женщина. Тебе нужно.

– Ну да…

Чуть помолчав, красавица зябко поежилась, и Михайла обнял ее за плечи, прижал к себе, погладил…

– Пусти… Я еще налью, да…

Вдовушка поднялся, склоняясь над столом… Миша подошел сзади, обнял за талию, погладил, поцеловал спинку, чувствуя, как снова нарастает томление и возникший внизу живота жар охватывает каждую клеточку тела…

Костомаре не нужно было указывать, что делать – эта обворожительная юная женщина знала и умела многое, куда больше, чем сотник Михаил Лисовин… и, может, больше, чем Михаил Ратников…

– Ах, милая… Как же ты… как…

– Еще! Еще! – Томно прикрыв глаза, красавица извивалась как кошка, как гремучая злая змея! Стонала, закатывала очи, смеялась, крича… И это вовсе не выглядело пошло, ничуть! Эта уверенная в себе женщина получала сейчас то, что хотела – и наслаждалась от всей души.

Не отставал от нее и Миша…

– Я просто хочу, чтобы мы были друзьями, – лежа на скамье почти без сил, Костомара прижалась к Мишиной груди, заглянула в глаза… – Да, да – друзьями. И не обязательно – любовниками, вовсе нет… Хотя это так славно! У тебя, верно, есть невеста?

– Есть.

– Ты – мужчина, тебе надо. А я вот не ищу себе жениха…

– Потому что ты больше ценишь свободу, – сотник нежно погладил полюбовницу по плечам. – И это – правильно! Чтоб женщина стала старшей в роду, добилась всего, подчинила себе братьев… Это многого стоит! И много о тебе говорит. Ты – сильная. Иначе нельзя.

– Сильная, да… – красавица вздохнула. – Но я боюсь! Я постоянно боюсь, Миша!

Последнюю фразу вдова произнесла с надрывом, выкрикнула…

– Да, боюсь! И мне не стыдно признаться. Вот я собрала немножко земель… я там хозяйка, и смею думать, не самая плохая. Но! Ведь каждый может эти мои земли забрать! А меня – убить, сделать наложницей, продать в рабство. Каждый, кто сильней. Кто нахрапистей. У кого власти больше…

Усевшись, Костомара прикрыло лоно краем волчины, задумалась, уставилась куда-то невидящим взором.

Мише вдруг подумалось, что ей сейчас очень пошла бы сигарета… Томно бы закурила, выпустила дым… как в старом французском кино… И еще… Пожалуй, никого больше, а вот эту утонченную женщину Михаил легко мог представить себе и в джинсах, и в вечернем платье, и за рулем авто… Славная, славная!

Настолько с ней было просто и… как-то не по-старинному, что ли… Словно она сама была такой же, как Миша или Тимка – из будущего. Однако нет… Просто сама себя такой сделала… и еще – обстоятельства. Какие – сотник пока что не спрашивал.

– Мне страшно, – между тем продолжала вдовица. – Страшно даже не то, что вот ворвутся, нападут… Нет! Куда страшнее, что верить никому нельзя! Да и все меньше порядка.