– Увы, – хмыкнув, сотник с сожалением развел руками. – Таков уж диалектический материализм. А все остальное – чушь и антинаучные бредни. Нет базиса – ничего и не будет.

– Так нас же сомнут! – привстав, с горечью воскликнул Тимка. – Если едины не будем.

– А кто сомнет-то? Соседи-то все такие же, феодально-раздробленные. Разве что монголы…

– Во-от! Я ж о них и толкую.

– Рановато им еще… Да и… и монголов никак не минет сия чаша. Правда, чуть позже.

– Мрачно это все, Миша! – подумав, покачал головой гость. – Прямо скажем – безрадостно. Кругом одни враги, одни проблемы… Что делать, Миш?

– Жить, Тима! Ратное развивать, жизнь новую строить… Более счастливую, более удобную… Я понимаю – трудно. Особенно – когда враги кругом да завистников море! И каждый вредит, как только может.

– Вот! И впереди – полный мрак! Ни одного светлого лучика.

– Согласен – мрачно все… Что ж, придется делать мир ярче! Хотя бы тот, до которого сможем достать. А, Тимофей? Справимся?

– Н-не знаю…

* * *

Через три дня с попутным обозом вернулся из Турова рыжий Велька. Привез письмо от Ставрогина и его же устный наказ.

С главным княжеским дознавателем, рядовичем Артемием Лукичом Ставрогиным Михайла познакомился пару лет назад, в Турове, когда занимался розыском пропавших девушек. Вообще-то, рядович – человек зависимый, почти что крепостной. Подписывает со своим господином ряд – грамоту, личный договор на какое-то время, и в договоре том может быть прописано все, что угодно. Как у Ставрогина – служба, служба и еще раз – служба. А за службу, за организацию княжьего сыска, прописано было и вознаграждение – очень даже не маленькое.

Несмотря на свою относительную молодость, рядовичу было всего-то чуток за тридцать, Ставрогин пользовался полным доверием как своего непосредственного начальника – боярина Аникея, так и самого князя Вячеслава Владимировича. Внешностью своей Артемий Лукич особенно не выделялся. Стройный, подтянутый, лицо простецкое, круглое, светлая борода, волосы подстрижены в кружок… Разве что взгляд не прост – пристальный, цепкий. Одевался всегда по византийской моде, опять же, как многие небедные горожане: длинная (ниже колен) туника с оплечьем и кожаным поясом. На поясе – кожаная сумочка, калита, и кинжал в красных сафьяновых ножнах, на ногах – легкие башмаки – поршни. О прошлом своем Ставрогин рассказывать не любил, а вот слово «деревня» произносил через «э» и с крайним презрением. Было в этом, видать, что-то личное…

– Ну? Ну как там Артемий Лукич? Как дело наше? Уже кого-нибудь сыскал?

Войдя, Велька еще снег с ног не успел отряхнуть, а сотник уже навалился с расспросами.

– Кланяться велел. И вот, письмо передать…

Сунув руку за пазуху, отрок вытащил желтоватый бумажный свиток, скрепленный красным шнуром и восковою печатью.

– Присядь пока…

Кивнув на лавку, Михайла нетерпеливо сорвал печать, вчитался…

– …Челом бьет… со всеми поздравлениями… и поклоны передавай господину воеводе Корнею Агеичу… Обязательно! А тако же – господину старосте Аристарху… Ну, а как же! А буде случится быти в землях боярина Журавля, то и тамошней землевладелице, госпоже Костомаре… О, как! Ну, само собой… Опять же – коли случится…

Далее уже все шло по делу.

Княжеского тиуна с обозом Ставрогин отыскал-таки, причем довольно быстро.