Отвечаю в том духе, что рада оказать услугу, к тому же для меня она почти ничего не стоит. На самом деле я рада возможности утопить в словесах драконьей вежливости непонятное мне самой смятение.

– Мне сказали, что вы, капитан, уже получили защиту от ментального проникновения иллов. Это правда?

– Правда.

Огромные, ярко-зеленые, невыразительные глаза дракона приблизились почти вплотную. Почти как тогда…

– Мне сказали, это случилось на той планете, которую иллы называют Полигон.

– И это правда.

– Там были драконы?

– Во всяком случае, один дракон там был.

– Капитан, в последние годы несколько моих соплеменников пропали без следа. Раньше такого не случалось. Вы могли бы опознать того, кто дал вам защиту?

Вопрос серьезный. Драконов не так легко отличить друг от друга. Но… я прикрываю глаза и вызываю в памяти того дракона. Потом – всех других, с которыми приходилось встречаться.

И отвечаю:

– Думаю, что смогу.

– Возьми, – дракон протягивает мне коробку. Открываю. Карточки с записями. Десятка полтора… «несколько», однако!

Записи короткие, по паре минут. Над ними вполне очевидно поработали, убрав из фона все, не предназначенное для посторонних глаз. Зато уже на четвертой записи я понимаю, что не ошиблась – драконы теперь так же различимы для меня, как люди или ханны. Тоже результат…

– Этот, – говорю я на одиннадцатой записи. Стремительный и гибкий, рассекающий зеленоватое небо незнакомого мне мира с непринужденным мастерством рожденного для полетов. Не узнала бы, если бы не крупный план… разве сравнить драконий полет в бездонном небе с оврагом, где он умирал?!

– Вы очень уверенно говорите, капитан Три Звездочки. – В вежливом драконьем голосе отчетливое сомнение. Он тоже, наверное, привык к мысли, что чужаки с трудом различают драконов.

– Я уверена, – сквозь вставший в горле ком отвечаю я. – Он был… ну, изможденнее, может быть… или не такой живой… или, может, это потому, что там я не видела его в полете? Но это точно он.

Молчание повисает между нами. Молчание, полное боли. Спаситель мой, мне жаль, так жаль, что только этим смогла я отплатить тебе… передать весточку твоим.

– Прими мою благодарность, капитан Три Звездочки, – чуть слышно выговаривает дракон. Друг. Или родственник.

– Примите и вы мою благодарность, – так же тихо отвечаю я. – За то, что он сделал для меня.

Дракон молча кивнул. Огромные зеленые глаза закрылись. Я вопросительно взглянула на Бакку. Трил не пошевелился. Ждет.

Прошло несколько минут, и дракон снова посмотрел на меня. Мне показалось, он колеблется… хочет чего-то – и не решается сказать.

– Я могу что-нибудь сделать для вас? – спросила я.

– Расскажите. Подробно. Все, что помните о нем.

Теперь в его голосе явственно слышится боль. Я понимаю его. Как я его понимаю! Слишком отчетлива память о бесконечных днях, наполненных желанием узнать об отце. Хоть что-то… правда, когда я узнала, боль все равно не стала меньше.

И я рассказываю. Так, как он просил, – во всех подробностях. С драконьей памятью легко рассказывать в подробностях. Легко – и больно. Но я начинаю примиряться с этой болью. Она становится моей личной местью иллам. Память, которую не отнять и не убавить, но можно разделить с другом…

– Я тоже не знал всех подробностей, – сказал Бакка на обратном пути.