Хью сделал глубокий вдох и шумно выдохнул.

– Как… Каким образом тебе удалось кастрировать моего дядюшку, не убив его при этом?

Граф улыбнулся:

– Это потребовало помощи, которую с готовностью предоставил доктор Кили. Жутко кровавая процедура, должен заметить. Я, разумеется, присутствовал при этом. Как обманутый супруг я имел на это полное право.

– Ты лишил его мужского достоинства только из-за того, что он переспал с твоей женой?

– И еще не забудь про девчонку, из-за смерти которой ты столько времени сходил с ума. Тревор угрожал скомпрометировать честь семьи, которая на протяжении нескольких столетий была одной из самых уважаемых. Нам приходилось платить немалые деньги за девчонок, а Добсон едва не поставил все под угрозу, когда позволил одной из них улизнуть.

Боксли встал и картинным жестом скинул с себя свой белоснежный плащ. Под плащом на нем была лишь набедренная повязка из оленьей кожи, над которой была вытатуирована огромная бабочка. Глядя на порядком сморщившуюся кожу на груди отца, Хью с особой ясностью осознал, что, несмотря на всю его показную браваду, это был попросту жалкий сумасшедший старик.

– Узрите священную бабочку! – произнес Боксли хорошо поставленным голосом. – Она появляется на свет из куколки. Тот, кто узрит богиню, обретает бессмертие.

Он подошел к костру, поднял небольшой кувшин и вылил часть его содержимого, в огонь. Языки пламени синими и красными всполохами взметнулись высоко вверх.

– Очень впечатляет, – хмыкнул Хью.

– Я каждое воскресенье хожу в церковь на службу, – сказал Боксли, оглянувшись на сына. – Этого вполне достаточно, чтобы иссушить душу любого. Этот бог, которого распяли на кресте, предлагает всем вечную жизнь, но, чтобы получить ее, требуется превратить свое земное существование в ад. Бедность, самоистязание и самоуничижение – вот главные шаги на пути к вечному блаженству. Я не знал настоящего счастья до тех самых пор, пока отец не посвятил меня в друиды. Древние язычники верили, что тело – это священный храм, и поклонялись ему, наше же общество требует от нас притвориться, будто никаких телесных потребностей не существует, будто все плотское порочно. Ты знал, что твоя мать устраивала истерики каждый раз, когда я являлся к ней исполнить свои супружеские обязанности?

– Тогда неудивительно, что она искала утешение в объятиях твоего сводного брата, – прошептал Хью.

Граф бросил на сына полный ненависти взгляд:

– Как ты смеешь защищать эту прелюбодейку и осуждать меня?! Любовь, которой она не могла мне дать, я нашел здесь.

– Любовь! – усмехнулся Хью. – Чью?

Боксли перевел затуманенный взгляд на камень, возле которого стояла Софи.

– Вот она, моя прекрасная Керридвен. – Он подошел к девушке и приподнял ее голову за подбородок. Софи держалась очень мужественно, и только взгляд ее то и дело обращался к Лидии, которая подбадривала девушку кивком. Они явно успели договориться о том, как им следует себя вести. – Как же она прекрасна! И такая невинная, такая чистая. Моя белая богиня. Знаешь, Хью, благодаря ей я никогда не умру. Она бессмертна.

Хью украдкой бросил взгляд на Лидию. Она чуть улыбнулась и одними губами произнесла: «Он безумен».

– У этой девушки есть имя. Ее зовут Софи Парнхем, – подчеркнуто спокойно сказал Хью. Был ли смысл пытаться договориться с этим человеком? Хью начал сомневаться в том, что это стоит делать. – Софи никакая не Керридвен. Ты похитил ее. И собираешься ее изнасиловать.