— У них есть кабак? — удивился лейтенант.

— Они же не дикари. Кстати, пока время позволяет, прочту вам базовый курс по обычаям и традициям этой высокоразвитой цивилизации. Первое — они не любят шибко умных, поэтому не умничайте. Павлов, слышишь? Даже не пытайся. Второе — они не любят тех, кто не любит их, поэтому рассуждения о недопустимости рабства, людоедства, садизма, шовинизма, алкоголизма, наркомании, антисанитарии и скотоложства оставьте для более подходящих мест. Павлов...

— Я понял-понял.

— Третье — добрые граждане Навашино люто ненавидят муромчан, поэтому, если вам предложат опрокинуть стопку за счастливое переселение усопших в адские котлы, пейте и поминайте виновников торжества последними словами. Четвёртое — ничего не суйте в их девок, если не хотите от этого избавиться. И пятое, самое важное — держите руки подальше от стволов и ножей.

— Неожиданно, — хмыкнул Стас.

— Неожиданно, дружище, это когда с тебя кожу чулком снимают, а вышеописанное правильнее охарактеризовать словом «разумно». В Навашино виновник конфликта устанавливается очень просто — кто первым за волыну схватился, тот и злодей. Думаю, не нужно объяснять, что свидетели, в случае чего, будут не на вашей стороне.

— Так что же, если ствол наставят, нам кулаками отвечать?

— Постарайся сделать так, чтобы не наставляли, а если до того дойдёт, попробуй отбазариться. Не хочу пугать, но ваши шансы выбраться оттуда живыми — пятьдесят на пятьдесят.

— Ого. Похоже, ты никогда не ошибаешься в прогнозах.

— А как оцениваешь свои шансы? — поинтересовался лейтенант.

— Где-то около ста.

— И что вселяет в тебя такую уверенность?

— Опыт, Ваня, опыт и ещё раз опыт. А так же социальная близость к тамошней публике и заслуженный годами упорного труда авторитет.

— Другими словами — ты там свой?

— Не совсем, но куда как менее чуждый, чем вы двое, особенно ты.

— А что со мной не так?

— Он спрашивает. Посмотри на себя, чисто выбрит, острижен, подтянут, одет с иголочки, все зубы на месте, да ещё и в очках. Любой среднестатистический навашинец за версту определит в тебе классового врага.

— И к какому же классу я, по-твоему, отношусь?

— К классу угнетателей, разумеется. Только угнетателю может житься лучше прочих, а ты прямо как сыр в масле. Воплощённое превосходство над угнетаемыми массами. Вы там у себя, в Легионе, никакую теорию о высшей расе ещё не разработали для полноты картины?

— Не понимаю, о чём ты.

— Да не важно, но в таком виде к местным унтерменшам лучше не соваться. И окропления тушёнкой тут явно недостаточно, — смерил я Павлова оценивающим взглядом.

— Что предлагаешь? Какого хера?!

— Ты в этом кармане всё равно ничего не держал, а так он придаст твоему внешнему виду толику потрёпанности. И вот это ещё...

— Бля! Убери от меня свои руки!

— Чего ты кипятишься? Тебе пуговицу больше своей головы жаль? Тормози.

— Только не...

— Да-да-да. Выметайся.

— Я не стану валяться в грязи! — выпрыгнул Павлов из кабины и отбежал шагов на пять, тыча в меня пальцем. — Не приближайся.

— Хватит целку из себя строить. Кувыркнись разок-другой и достаточно.

— Давай, — поддержал Станислав, — сразу на мужика станешь похож.

— Ерунда какая-то, в этом нет необходимости! — не сдавался Павлов.

— Очень даже есть, и большая, — заверил я.