Мгновение я пялился выше его головы, не веря глазам, но меня быстро привели в чувство те, кто прорубился через Стену мечей. Отбил чужой клинок, вскрыв реольца от груди до пояса вместе с его бронёй. Заорал:

— Кодик!

— Да.

— Отходите!

— Господин?

Я рыкнул:

— Отходите к Адалио! Приказываю!

Прошло три удара сердца, я успел убить ещё одного реольца, прежде чем Кодик ответил:

— Слушаюсь.

Я лишь оскалился. Весь жар души, что у них был, они уже растратили. Поэтому простой удар меча Тощего и не пробивает доспехи реольца. Может у Кодика и есть что в слезе, которую я ему дал, но вряд ли там осталось много.

Раз уж реольский Великий паладин не хочет напасть сам, то пусть все эти воины узнают, что нападать простолюдинам на идара — большая ошибка.

Возвышенного мечника не возьмут и двадцать простолюдинов, даже если возьмут в руки мечи.

Двадцать воинов с мечами?

Другое дело.

Ну так и у меня ведь руки не связаны.

Правда, и воинов в цветах убитого идара здесь ещё полсотни, если не больше.

Сначала я отступил, ударив в спину тем, кто бился с моими людьми и не давал им уйти. И в этот раз моё Устрашение заставило уйти в топь сразу пятерых. И две стрелы.

Затем я развернулся и оскалился.

Не знаю уж, получился ли у меня бешеный взгляд Денудо, но это и неважно.

Я зачерпнул из своей слезы жар души, наполняя жилы новым огнём, и вскинул меч.

Слабым Осенённым, Принятым и даже Мечникам, если таковые найдутся среди этих воинов, не по силам ранить меня, Возвышенного мечника, за спиной которого пятьдесят поколений предков идаров.

Их движения медленны и полны ошибок. Они не тренировались в пути меча с шести лет.

Любой, кто поднимет на меня меч, должен умереть.

Я кружился, видя вокруг лишь сияние меток Предка на белых пятнах под куполами шлемов, принимал удары и щедро их раздавал. Плевать на умения пути меча и хитросплетения его движений. Я вкладывался лишь в самый простой и самый быстрый удар, пробивая доспехи реольцев и убивая их, раз за разом заставляя жар души кружить по телу.

И пятился лишь потому, что реольцы пытались завалить меня телами.

Но любое безумие должно когда-нибудь заканчиваться. Я понял это на своей шкуре.

Я был готов убивать и дальше, но враги внезапно закончились. Всю гать устилали десятки тел в зелёно-синих плащах и доспехах.

Облизав сухие губы, я опустил гудящие руки, оглядел себя.

Чешуя доспехов зияла десятками пробоин и даже свежих кровавых разводов. Две раны.

Терпимо.

А едва я поднял взгляд, как понял, что любое безумие может продолжаться.

По телам мёртвых на меня двигались живые. И их доспехи несли на себе цвета другого дома. Красный и чёрный.

Впереди неспешно шёл идар. Шёлк его одеяния был украшен гербом морского змея.

Сомнений в том, что это тот самый Великий паладин меча, который всё это время поддерживал своим воодушевлением и защитой безумие убитых воинов, у меня не было.

Как не было сомнений в том, что Возвышенному мечнику не выстоять против Великого паладина меча.

Но кто сказал, что я не попытаюсь?

Реолец остановился в десяти шагах от меня, спросил:

— Чему ты скалишься, скерец?

Очень хотелось глотнуть воды, чтобы смягчить пересохшее горло, но воды не было, лишь грязная, кровавая жижа под ногами, поэтому я скорее прокаркал, чем ответил:

— Хорошей схватке.

Реолец кивнул:

— Уважаю.

Но сделав всего шаг, остановился и вперился в меня взглядом.

Или не в меня?

Я оглянулся. С той стороны, куда ушли мои люди, кто-то бежал. Бежал, используя технику Шагов и, не жалея, вкладывая в неё жар души.

Бежал, сияя льдистой синевой доспехов.