– Нет! – вспылил Хансен, но тут же взял себя в руки и продолжал: – Простите, дружище, но в приказах шкипера ни слова не говорилось о том, чтобы позволить кому-то наложить на себя руки. Вы остаетесь здесь.

– Ну, хорошо, я остаюсь здесь, – кивнул я. Сейчас не время было подчеркивать, что я не нуждаюсь в его разрешении. Не стоило пока что и размахивать «манлихером». – И все мы останемся здесь. И все здесь умрем.

Тихо, не сопротивляясь, без шума, мы просто ляжем и умрем… По-вашему, в газетах всего мира нас назовут героями? Особенно нашего командира…

Амундсен был бы в восторге от этого…

Это было несправедливо, но мне сейчас было не до справедливости.

– Никто никуда не пойдет, – сказал Хансен. – Конечно, это не мой брат погиб здесь, но будь я проклят, док, если позволю вам отправиться на верную гибель. Вы не в состоянии, никто из нас сейчас не в состоянии добраться до «Дельфина» – после того, что мы уже перенесли. Это первое. И еще: без рации, без связи с «Дельфином» нам не найти дорогу на корабль. И третье: скорее всего, смыкающийся лед заставит «Дельфин» нырнуть ещё тогда, когда вы будете на полдороге. И последнее: если вы не попадете на «Дельфин» – из-за того, что заблудитесь, или потому, что он раньше уйдет под воду, – вы никогда не осилите дорогу обратно на станцию. Сил не хватит, да и ориентиров никаких.

– Перспективы не слишком-то радужные, – согласился я. – А каковы перспективы на исправление ледовой машины?

Хансен покачал головой, но не сказал ни слова. Ролингс снова принялся размешивать суп, он, как и я, старался не поднимать головы, чтобы не видеть полных ужаса и отчаяния глаз на изможденных, обмороженных лицах. Но он все же поднял голову, когда капитан Фолсом с трудом оторвался от стены и сделал пару неверных шагов в нашем направлении. Мне было ясно без всякого стетоскопа, что состояние у него крайне тяжелое.

– Боюсь, мы не совсем понимаем… – сказал он. Речь получилась невнятная, неразборчивая: губы у него запеклись и распухли, да и двигать ими было больно из-за ожогов. Сколько месяцев Фолсому придется терпеть ещё эту боль, подумалось мне, сколько раз он ляжет под нож хирурга, прежде чем снова сможет без опаски показать людям свое лицо! И это в том случае, если мы сумеем доставить его в госпиталь. – Может, объясните?.. В чем дело?

– Все очень просто, – сказал я. – На «Дельфине» стоит ледовый эхолот, прибор, измеряющий толщину льда над головой. В нормальных условиях, если бы коммандер Свенсон, командир «Дельфина», потерял с нами связь, он все равно появился бы на пороге через пару часов. Положение станции «Зебра» они засекли достаточно точно. Ему оставалось бы только нырнуть, пройти сюда подо льдом, поискать с помощью эхолота, где лед потоньше, – и дело в шляпе. Они бы мигом нащупали то место, где недавно была чистая вода… Но это в нормальных условиях. А сейчас ледовая машина сломана, и, если её не починят, Свенсон никогда не сумеет найти тонкий лед. Вот почему я хочу вернуться на лодку. Прямо сейчас. До того, как смыкающийся лед заставит Свенсона уйти под воду.

– Не понимаю, старина, – вступил в разговор Джолли. – Вы-то чем можете помочь? Сумеете починить эту самую ледовую хреновину?

– Это не понадобится. Свенсон знает расстояние до станции с точностью до сотни ярдов. Мне только надо передать ему, чтобы он остановился в четверти мили отсюда и выпустил торпеду. И…

– Торпеду? – спросил Джолли. – Торпеду? Он пробьет лед торпедой?

– Совершенно верно.