Я фыркнул, ничего не ответив.

- Вот видите. Их столь мало, что говорить о них всерьез не приходится. Скорее клиническим случаем являются именно они, поскольку жить в этом мир;. не спятив, представляется чем-то противоестественным. - Артур качнул головой. - Мне тут присылала послечеченскую статистику - о психозах среди солдатиков и мирного населения, на днях снова перелистывал. То есть, возможно, эти цифры тоже занижены но и они повергают в ужас. А ведь это не первая волна. И даже не сто первая! Каждая новая междоусобица дает гигантский шлейф последствий. Получается что-то вроде снежного кома, и в генах откладывается роковой заряд, выходящий из нас недомоганиям болезнями. Вывести его в состоянии только мы Никакая медицина нам в данном мероприятии поможет. Разве что самую малость - подтолкнет подсказав.

- Да ты философ, Артур!

- Всегда был таким.

- Вот уж никогда бы не подумал.

- Все объясняется просто. Раньше мы с вами говорили об иных вещах_

- Пожалуй, да… - Я неловко поднялся, стиснул в пальцах набалдашник трости. - Значит, парень мой обречен?

- Почему же? - Артур неспешно вынул из кармана ручку, придвинул к себе лист бумаги. - Разумеется, кое-что я ему выпишу. Только если парень не дурак, а мне почему-то кажется, что так оно и есть, то особо на всю эту химию он уповать не станет. Как я уже объяснял, дело в нас самих, и это следует понимать.

Он протянул мне покрытый торопливыми строчками лист, на секунду мы встретились глазами. Булавочные зрачки доктора ощутимо кольнули, магнетизм его взора чувствовался совершенно явственно. И я ответил. Совершенно непроизвольно, потому что вовсе не собирался этого делать. Знакомый щелчок в голове породил легкую вспышку. Сотрясенный мозг тяжело реагировал на подобные фокусы. Собственно, я даже понадеялся, что доктор ничего не почувствует, но он почувствовал. На лице Артура промелькнуло удивление, его явственно качнуло.

- Боже мой! Вы…

- Да, к сожалению, ухожу. Пора. - Я поспешил повернуться, шагнул к выходу. - О делах как-нибудь поговорим позже.

- Да, да… - растерянно откликнулся Артур.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Солнце, желтое словно дыня,

Украшением над тобой.

Обуяла тебя гордыня - это скажет тебе любой.

Б. Корнилое

Похороны прошли довольно скромно - в пику нынешним навороченным кортежам крутых. Прощание с другом - не балаган и не шоу для любопытствующих. А демонстрировать мускулы цивильнее в иных ситуациях. Впрочем, с полдюжины репортеров я все же соизволил к себе подпустить, сквозь зубы процедил, что награда за информацию о киллерах будет приличной и суммешку в полсотни тысяч баксов я уж как-нибудь наскребу. Обещая столь лакомый приз, я фактически подписывал смертный приговор орлам мотоциклистам. Никто, разумеется, о них не заявит. Не таким я был наивным простачком. Однако когда в ход идут астрономические цифры, дружба колется пополам не хуже сосновой чурки. Пареньков попросту пришьют свои. От греха и соблазна подальше.

Один из репортеров блеснул объективом фотоаппарата, сверкнул блиц вспышки. Я сумрачно покачал головой, и фототехнику у газетчиков оперативно изъяли. Все, что им дозволялось во время похорон, это работать карандашами в своих блокнотах и нашептывать фразочки на диктофоны. Хватит с нас и скрытых камер, что наверняка стрекотали справа и слева, притаившись в чемоданчиках и под шубами бесчисленных милицейских агентов. В сущности таковых несложно было вычислить, а, вычислив, вежливо спровадить с территории кладбища, но зачем? Та же пресса раздражала куда сильнее, и именно для команды борзописцев мы пытались разыграть этаких скромняг-пуританцев, не претендующих на мавзолеи и ячейки в заповедных кремлевских стенах.