У нее пересохло во рту; горели губы, холодели руки, а по спине от страха бегали мурашки. Это уже что-то новенькое, таких видений у нее еще не было. А она была совершенно беспомощна, она не сможет предотвратить будущее злодейство! Она ведь не знает, кто этот человек и где он находится.

— О Боже, Боже, нельзя допустить, чтобы это произошло! — шептали ее побелевшие губы.

Нужно все тщательно спланировать. На этот раз не должно быть никаких ошибок. Он сделает так, чтобы все приняли это за несчастный случай. Два убийства, произошедших в небольшом кружке людей, могут здорово растревожить осиное гнездо, а этого никак не следует допускать.

«Не делай этого! — пронзительно кричало что-то у нее в мозгу. — Бога ради, не делай этого! «

Она даже не осознала того, что вскочила на ноги; не заметила она и того, что все другие монахини повернулись к ней и изумленно уставились на нее.

Она ощутила, какое потрясение он испытал, поняв, что за ним наблюдают, она почувствовала, как его разум закрылся, словно глаз, который судорожно зажмуривается от внезапного яркого света. Затем между ее сознанием и разумом того человека опустился плотный занавес, и она осталась наедине со своими мыслями.

Они были неутешительны. Она только что открыла убийце, что может заглянуть ему в душу.

1

Сестра Бригитта отыскала сестру Марту в саду: стоя на коленях, та срывала бледно-желтые нарциссы. Марта не знала, что за ней кто-то наблюдает; на миг она замерла, подставив лицо солнцу, лучи которого пронизывали ветки явора с набухшими почками. А потом зарылась лицом в букетик нарциссов, который крепко сжимала в руке. Сестра Бригитта хорошо знала, что будет дальше. Вот плечи Марты начали подрагивать, послышались приглушенные всхлипывания. А через минуту сестра Марта — та самая, в которой души не чаяла мать-настоятельница — уже плакала навзрыд.

Юная послушница застеснялась, не решаясь обнаружить свое присутствие в тот миг, когда Марта была погружена в свои переживания. Кроме того, девушка была потрясена, увидев сестру Марту в таком состоянии, и спрашивала себя, не связано ли это с тем, что произошло вчера во время вечерни. Все вокруг — во всяком случае, все послушницы — шептались о том, как Марта пулей вылетела из храма — так, словно увидела призрак. А теперь вот это.

Столь бурное проявление чувств было совсем несвойственно Марте. Она была не такой, как другие послушницы. Во-первых, она была старше их; ей было, наверное, года двадцать два или двадцать три, то есть на добрых шесть лет больше, чем Бригитте. А во-вторых, казалось, что Марта находится на более высокой ступени духовного развития. Обычно Марта бывала такой спокойной… И тому были весьма веские причины, о чем обмолвилась как-то сестра Долорес, делая выговор одной из послушниц за то, что та назвала Марту «сестрой Совершенство».

— Сестра Марта, — ворчливо сказала Долорес, распекая провинившуюся послушницу, — носит в сердце своем великое горе…

А потом сестра Долорес рассказала девушкам о том, что сестра Марта не может, как другие послушницы, поведать о своем детстве, о своей семье или же о том, что заставило ее избрать жизнь монахини. В памяти у Марты сохранились лишь события последних трех лет; тогда, три года назад, ее доставили в лазарет после ужасного несчастья, а когда бедняжка наконец пришла в себя, она, оказалось, не знала ни кто она такая, ни откуда. Даже имя Марта не было ее настоящим именем; так назвала ее мать-настоятельница, ибо девушка была такой же смиренной труженицей, как библейская Марта.

— И другим послушницам не мешало бы брать с сестры Марты пример во всем, — закончила сестра Долорес.