— Обещаю, что научусь, — прошептал он, не сводя с нее восторженного взгляда.

— А когда мы будем в разлуке, мы станем писать письма, — требовательно заявила она. — И не вздумай болтать со мной о погоде или обсуждать меню ближайшего обеда. Тебя не было дома целых десять дней, и я ничего не знаю о твоих чувствах ко мне. Да-да, не знаю, — повторила она, заметив, как Лукас удивленно поднял брови. — Ты ни словечка не написал мне об этом, а только изводил себя мыслями о Руперте.

— Но я не мастер писать письма, — он сокрушенно вздохнул. — Я попытаюсь исправиться, ладно?

— А ты не будешь возражать, если иногда мы станем держаться за руки? — предложила она.

— Дай мне свою руку, — попросил он. Она протянула ему руку и заявила:

— И еще вот что. Пожалуйста, научись танцевать, чтобы я могла танцевать с тобой на балах все танцы.

— Хорошо, Джесс, я превращусь в заядлого танцора, — пообещал он с улыбкой.

— А теперь скажи, что любишь меня, — потребовала она.

— Я люблю тебя, — послушно произнес Лукас.

— Повтори, пожалуйста, — сказала она.

— Я люблю тебя, я люблю тебя! — Он перевел дыхание и предложил: — А хочешь, я докажу тебе это не только словами? — И когда она кивнула, он со смехом повалил ее на спину.

Мать-настоятельница перевела взгляд на Лукаса. Да, он удивительно привлекателен, но главное в нем не это. Он наверняка будет сестре Марте хорошим супругом — недаром он так долго добивался ее благосклонности, с умилением подумала достойная монахиня, не до конца осведомленная об истории отношений Джессики и Лукаса. Она помнила, как молодой человек явился в монастырь, чтобы умолять ее убедить Марту выйти за него замуж. Для умудренной жизнью настоятельницы было ясно, что Лукас любит и сестру Марту, и ту девушку, которой она была когда-то. А еще она понимала, что с ним ее подопечная будет в безопасности. И она не ошиблась. Нет-нет, мать-настоятельница не жалела, что написала тогда письмо, которое заставило Марту задуматься и ступить на путь, ведущий к верному решению.

Когда Марта только появилась в монастыре, мать-настоятельница сразу почувствовала, что эта девушка принесет всем им счастье. И теперь, глядя на множество людей, явившихся, дабы присутствовать на церемонии, она еще раз убедилась в атом. Хокс-хилл процветал. Дети были крепкими и здоровыми, и пшеница колосилась на тучных нивах. Для этого приходилось много трудиться, но труд был всем сестрам в радость.

Она посмотрела на группку, укрывшуюся под сенью огромного дуба. Там стояла мать лорда Дандаса со своим новым мужем сэром Мэтью Как-бишь-его-там, две кузины новобрачного и его воспитанница Элли. Почему-то мать-настоятельница была уверена, что появление в ее монастыре сестры Марты повлияло и на жизнь этих пятерых.

Услышав неподалеку чье-то жизнерадостное щебетание, она недовольно взглянула в ту сторону. Там стояли сестры Долорес и Эльвира и болтали, как две сороки. Увидев, что мать-настоятельница сурово смотрит на них, обе сразу замолчали. Когда служба кончилась, она подошла к ним.

— И о чем же вы так оживленно беседовали? — с укоризной глядя на монахинь, спросила мать-настоятельница.

Сестры точно воды в рот набрали. Они надеялись, что пари на ириски и засахаренные сливы все же осталось их тайной.

— Ладно уж, говорите. Небось спорили о чем-нибудь светском и суетном? — догадалась пожилая монахиня.

Сестра Эльвира быстро взглянула на настоятельницу, поняла, что та не сердится, и ответила:

— Мы, достопочтенная матушка, вовсе не спорили. Мы обе сошлись на том, что их первый ребенок появится на свет ровно через девять месяцев, считая от сегодняшнего дня.