– Двадцать девять. Только толку с меня…

– Вот только врать не надо! Толку ещё о-го-го сколько! Некому вам чертей хорошенько надавать, чтобы за себя взялись!

– Ну, хорошо, сменю я обстановку, сменю работу… что там ещё? Фотографии её спрятать и не смотреть?

– Это уже излишества. Найдите самую красивую, где она смеется, поставьте или повесьте на видное место, и она будет радоваться за вас, когда у вас всё наладится.

– Хотелось бы, чтобы это было так.

– А вы попробуйте. Думаете, нечего старикашке делать, с собачонкой своей прогуливается и советы глупые раздает?

– Нет, не думаю. Просто в себя не верю уже. И верить не хочу.

– А напрасно! Напрасно! Вот что я вам скажу, юноша, если нужно будет что, приходите запросто ко мне домой. Я вон в том доме живу, девятнадцатая квартира. Я один живу. Сын в пятьдесят девятом погиб, а супруга умерла десять лет назад. Дочь живет в Тбилиси. Приходите, поговорим, подумаем, может быть, что дельное и придумаем.

– Вы говорите, как мой отец, – Олег невольно улыбнулся.

– Вашему батюшке сколько годков?

– Почти шестьдесят девять.

– Ну, мне чуточку поменьше. Но, вы прислушайтесь. Батюшка ваш, раз так говорит, мудрый человек! Прислушайтесь. Иногда мы, старики, на что-нибудь годимся. У вас, помнится, ещё сестрица была младшая.

– Оксана. У неё всё неплохо.

– Она, небось, тоже родителей слушает так же, как и вы?

– Есть такое дело, – Олег снова улыбнулся.

– Ну, вот. Вы с ней посоветуйтесь, раз нас стариков не слушаете. Только не говорите, что старики советуют, а, как бы, от себя. Что она вам скажет? Или друга близкого спросите.

– Попробую.

– Ну, вот, вы уже и улыбаться начали. Значит, гожусь я ещё на что-то. Надумаете – заходите. А батюшке и матушке кланяйтесь, с Новым годом поздравьте, здоровья пожелайте. И сестрице ручку за меня поцелуйте. Я – старый грешник, люблю увидеть красивую молодую девушку.

– Спасибо.

– Всех благ вам, Олег Леонидович и надежды…

Прошло ещё несколько недель, прежде чем Олег всерьёз задумался над его словами. Всё получилось совершенно случайно. Наводя порядок у себя в комнате, он уронил альбом с фотографиями. Альбом упал, раскрывшись. Олег поднял его. На него с фотографии смотрела смеющаяся счастливая Марина. Олег коснулся пальцами лица на фотографии. Ему казалось, что он коснется её нежной бархатистой кожи. Под пальцами был только холодный глянец. Сам не зная, почему, Олег обратился к ней:

– Я так скучаю по тебе… Мне так без тебя плохо, Мариночка, – она продолжала улыбаться. – Знаешь, а наша группа сессию сдала просто здорово – ни одной пересдачи. Ты довольна?

Только теперь Олег сообразил, что разговаривает и, что в комнате никого, он один. Он захлопнул альбом и опустился на диван. Кровь стучала в висках. С трудом Олег перевел дыхание. Неужели отец и Эдуард Евгеньевич были правы?

Вечером отец поднялся к Олегу в комнату. Он лежал и читал. За окнами шумел ветер, голые ветки стучали в окно. Олег пытался сосредоточиться на тексте, но у него это слабо получалось. Он даже обрадовался, когда появился отец.

– Что поделываешь? – спросил отец, садясь напротив.

– Пытаюсь читать, – Олег отбросил книгу и тоже сел. – Хочешь партию в шахматы?

– Хочу. Вниз пойдем или сюда доску нести?

– Как хочешь. Идем вниз.

Они спустились в маленькую комнату. Мамы дома не было, она дежурила.