Loading...
Изменить размер шрифта - +
Я знал, что между мною и пирамидой много стоячих камней и что туда не менее тысячи футов. Но я не только видел Пирамиду так, будто стою в нескольких футах от нее. Я видел и внутри нее.

Странно также, что хотя на скале ветер ревел и сбивал нас с ног, у пирамиды огни горели ровно; они начинали колебаться, только когда их подкармливали, сбрызгивали из черных кувшинов.. и хоть ветер, казалось, дул со стороны моря, дым от костров уходил навстречу ему.

И странно, как тихо среди монолитов, а рев ветра и гром волн становятся все громче… молнии вспыхивают все ярче, но пламя костров от этого не меркнет, и рев волн не вторгается в тишину равнины…

Те, кто подкармливал огни, были не в белом, а в красном. И де Керадель тоже в красной одежде, а не в белой, как во время прошлого жертвоприношения.

На нем черный пояс, но движущиеся символы на нем блестят не серебром, но красным…

Всего десять костров окружают три алтаря перед входом в Пирамиду. Каждый чуть выше человеческого роста, и все горят коническим, неподвижным пламенем. Из вершины каждого костра поднимается столб дыма. Толщиной в руку человека, эти столбы поднимаются прямо на двойную высоту костра и затем изгибаются, устремляясь к порогу Пирамиды. Как десять черных артерий, отходящих от десяти сердец, и они перевиты алыми нитями, словно кровавыми сосудами.

Почерневший камень с углублением закрыт большим костром, горящим не только красным, но и черным. И пламя это, в отличие от остальных, не неподвижно. Оно медленно и ритмично пульсирует, как будто и на самом деле это сердцем. Между ним и большой гранитной плитой, на которую укладывали жертвы, стоит де Керадель.

Что-то лежало на поверхности камня жертвоприношений, накрывая его. Вначале мне показалось, что там лежит человек, гигант. Потом я увидел, что это огромный сосуд, странной формы. Чан.

Я не видел, что в нем. Он был наполовину заполнен свернувшейся красновато-черной жидкостью, на поверхности которой плясали крошечные огоньки. Не бледные и мертвенные, как огни святого Эльма, а алые и полные злой жизнью. Именно из этого чана наполняли свои кувшины люди, подкармливавшие огни. И отсюда брал де Керадель то, чем обрызгивал пульсирующее пламя… и его руки были красны от этого.

На пороге Пирамиды стоял другой сосуд, большая чаша, похожая на крещенскую купель. Она была полна, и по ее поверхности пробегали алые огоньки. Дым от меньших огней, десять алых артерий, сливался с более толстым столбом, поднимавшимся от пульсирующего огня, и все они, смешавшись, устремлялись в Пирамиду…

Тишину на равнине нарушил шепот, слабый вопль, и от основания монолитов начали подниматься тени. Они вставали на колени… их вырывало из земли, со стонами, с воплями втягивало в пирамиду… они пытались сбежать, но их несло к Пирамиде, било о нее.

А в Пирамиде был Собиратель… Чернота.

Я с самого начала знал, что Он здесь. Он больше не был бесформенным, туманным – часть чего-то неизмеримо большего, живущего в космосе и вне космоса. Собиратель высвобождался… принимал форму. Маленькие алые огоньки пробегали в нем, как частицы злой крови. Он конденсировался, становился материальным.

Купель перед Пирамидой опустела. Де Керадель вновь наполнил ее из чана… и снова… и снова. Собиратель пил из купели и питался тенями и дымом костров, которых подкармливали кровью. И становился все более четким.

Я отступил, закрывая глаза.

Рикори спросил:

– Что вы увидели? Я вижу там, далеко, только людей в красном, они поддерживают костры… и еще один стоит перед каменным сооружением… а вы что видите, Карнак?

Я прошептал:

– Я вижу вход в ад.

Я заставил себя еще раз взглянуть на то, что рождалось в каменном чреве Пирамиды… и стоял, не в силах отвести взгляд… услышал собственный голос, кричащий:

– Дахут!.

Быстрый переход