Наконец, к концу января у Самсона склепали печь для Добрынина, а я закончил макет мельницы. На заводе «слепили, как смогли», по-другому и не назвать.

— Руки бы им поотбивать… и головы тоже — увидев это «чудо», воскликнул я.

— Как-то Вы уж очень… несдержанный Дмитрий Иванович — опешил Добрынин от моей реакции.

— Да какой несдержанный! Да как такое вообще сделать можно было. Нет, ответственности за это я нести не хочу. А то, что это будет работать… я не уверен — на одном дыхании вырвалось у меня.

— Да-а… как с вами тяжело Дмитрий Иванович — вздохнул глава.

Гольтяков в отличие от Самсона, всё сделал хорошо. Надо будет у себя поменять баки на его медные нормальные батареи. Провозился я с Куликом, у которого открылась тяга к технике, неделю. Постоянно ругая начальство и рабочих казённого завода. Угля, это чудовище, жрало намного больше, чем должно было бы быть, а тепла давала меньше. Но Николай Николаевич остался доволен, что у него в семи комнатах стало тепло. Я же на прощание плюнул на неё, перекрестил и пожелал проработать хотя бы три месяца.

Дома занялся изготовлением многозарядного пистолетного арбалета и обычного. Хотел добиться уверенного поражения цели на 10–12 метров пистолетного и 40–50 обычного. Проблема возникла с тетивой. Местная меня совсем не устроила, надо ставить только стальную. Стальную проволоку, катали только у немцев. Пришлось заказывать купцам. Потом ещё надо будет из неё сплести тросик.

Наконец, через две недели наши усилия с Фёдором дали результат. Отстреляв и набаловавшись с каждой парой арбалетов на местной тетиве, я их разобрал и спрятал в большой кувшин в подвале. Запретил какое-либо упоминание о них. Будем ждать проволоку, потом ещё попробуем. Я заказал на всякий случай разного размера.

— Дмитрий Иванович, это Вы придумали такой арбалет? — разбирая так понравившийся ему пистолетный Федор.

— Да нет. Их ещё цынцы тысячу лет назад придумали. Но вот, как точно называется, я тебе не скажу. Какой-то там чинг-бонг или чон-ча-бонг, не помню точно — усмехнулся я.

— Понравился — вздыхает Фёдор.

— Ничего. Вот поставим нормальную тетиву, вот тогда и будет, сила. Но, а летом может, и попробуем… на практике — подвожу итог.

После обеда в гости пожаловала Анна. Попивая отвар, я прищурился и спросил — Ты случайно не бельё, мне приехала демонстрировать?

— Как, как? — уставилась она на меня и часто заморгала своими длинными ресницами.

— Давай посмотрим, что у тебя получилось? — подхожу к ней и беру ее за руку.

— Нет, всё же ты бесстыдник — сжав губы и смешно сморщив носик Антонова.

— Ты не права. Я помогаю тебе зарабатывать деньги — и тяну её в спальню.

Опять копаюсь в этих юбках, та чтоб их так… Да не один раз.

— Ань, а нельзя юбок меньше? Вот зачем их столько? — вздыхаю я.

— А как же без этого? — слышу не поддельное удивление.

Наконец она осталась наподобие лифчика и трусов, и я начинаю крутить её.

— Ты себя в зеркало видела? — спрашиваю её.

— Да, а что?

— Красивая — чмокаю её в носик — но плохо слушала меня. Начинаю заворачивать лишние куски ткани.

— Я чувствую себя, как гулящая и продажная женщина — слышу комментарий, который мне совсем не нравиться.

— Я ты почувствуй себя, как любящая и любимая — обнимаю и целую.

И тут стук в дверь и слышу.

— Дмитрий Иванович к нам гости — голос Фёдора — и по-моему от Ивана Акимовича.