— Да не красивая история с Робертом Нобелем. А Вы, откуда знаете? — насупился Дараган и переглянулся с Крузенштерном.

— Ну… я же Мальцев — произношу, а сам думаю, это куда же я опять влез. Опять генералы родиной торгуют? А главный Нобель-то где?

— Можете идти — Крузенштерн подхватил Дарагана под руку и потащил к купцам, что-то ему выговаривая.

Дальше я банально сбежал с этой тусовки тщеславия. Рабочие вопросы закончились, пойдет обычная пьянка, названная как-нибудь красиво. Потом часть «общества» куда-нибудь потянет, типа кабака или бордель. Не хочу, лучше я к Антоновой заеду.

— Как Ваше здоровье, Анна Ильинична? — улыбаюсь я при виде красивой женщины. Возможно, я «плохо» влияю на людскую натуру этого общества. В нарядах Антоновой стала появляться какая-то форма, подчёркивающая фигуру и меньшее количество одежды. Похоже, мои слова — «ходите, как капусты, напялив на себя, всё что можно и что нельзя» заставили её задуматься. Будем надеяться, что не обиделась. Я хоть и сказал это в шутку, но потом переживал за свою не сдержанность.

— Ну как? — после приветствия проговорила она.

— Ты и так красивая, а так ещё намного лучше — искренне отвечаю я.

— Не подлизывайся, опять с чем-то… этаким пришел — и «лисичка» щурит глазки.

Объясняю ей свою проблему на счет женской юбки-брюки и получаю категорический отказ.

— Послушай Дмитрий, да меня попы и общество со свету сживут за такое. Ты этого хочешь?

Доказываю, привожу примеры у других народов, тщетно. Чуть не рассорились окончательно. Мой напор, на всех моих партнеров по бизнесу, их всех пугает. Но мои деньги, которые я щедро плачу за их работу, и прибыль, при продаже предложенных мной изделий, всё перевешивает. Как говорят, что нельзя сделать за большие деньги, то можно за очень большие. Посещение салона Антоновой выросло в несколько раз. Возможно и прибыль, а заодно и долгов окружающих. Сошлись на том, что пока она сошьёт куклам и выставит для пробы.

— Теперь я понимаю, зачем тебе нужны были куклы. Ты хочешь — она не успела договорить, как я оказался около её и начал целовать.

— Ты… ты несносный — чуть только я оторвался от губ, выпалила она.

— Нет, я добрый, я милый и пушистый. Кстати, я скоро поеду в Москву. Что тебе привезти? — подлизываюсь к рассерженной портнихе.

— Я подумаю — уже не так грозно Антонова.

— А как у нас обстоят дела с куклами?

— На них одежду шить, оказалось ничуть не легче, чем на людей.

— И когда будет готово? И во сколько стал наряд?

— На следующей неделе. Одежда для них будут стоить рублей 15–20.

— Отлично. У Луки тоже около 15–17 рублей. Пусть ещё берестяные коробки сделает. Туда их и будете упаковывать. Я думаю, что можно по 100 рублей ассигнациями продавать. Дайте мне одну на подарок в Москву.

— А почему у Луки так дорого?

— Ну и у тебя, тоже не дёшево. Понимаешь, дорогая. Там краски и некоторые инструменты, очень дороги. Лак от немцев, своего пока нет вообще никакого. Может, что к лету и придумаем — вздыхаю я.

Дальше мы больше пикируемся, и я пытаюсь, «растопить» оставшийся холодок от тяжелого разговора.

— Так, когда же Вы, Анна свет Ильинична, меня навестите?

Нет, что-то или случилось у моей «принцессы» или встала она «не стой ноги». Или я переборщил, с юбкой-брюками?. Несолоно хлебавши, отправляюсь домой.

Дома перебираем запасы с дедом Иваном и Марией.