|
Анна несколько минут сидела молча, у меня тоже пока не было желания что-либо говорить.
Я опять вспомнил свои глупые, как выяснилось, планы вести тихую жизнь русского помещика. А тут — чем дальше в лес, тем больше дров, или, может, как говаривали в моей первой жизни некоторые пошляки, «толще партизаны».
По крайней мере, наворотов все больше и больше. Получается, что жандармский подполковник в курсе многих моих «тайных» дел и не просто так появился здесь, в Калужской губернии.
— Ты знаешь, Саша, я что-то такое ожидала, — прервала затянувшееся молчание Анна, — но не говорила тебе об этом раньше времени. Но после вчерашнего инцидента написала Матвею Филипповичу и попросила его срочно к нам приехать.
Приказчик Колесников был тем человеком, кого Анна планировала привлечь мне в помощь в моих финансовых делах. Но он целиком был занят купеческими делами моей жены и не мог мне ничем помочь.
— Я сегодня окончательно решила, а Карл Оскарович меня в этом укрепил, что тебе надо оставить абсолютно все дела и интенсивно готовиться к Кавказу. Теперь, после нашего бракосочетания, никаких препятствий нет, чтобы я полностью занималась всеми твоими делами. Поэтому давай я буду заниматься всем-всем-всем, а ты только своей подготовкой. Чтобы мои купеческие дела не мешали, я временно лично выйду из дела. А мою личную долю я хочу вывести и перевести пополам в рубли и фунты, и пусть рубли всегда будут под рукой, чтобы их использовать при необходимости в нашем с тобой совместном деле. Фунты положить на счет в банке барона Штиглица. Моих крестьян срочно вывести, а землю продать. Когда всё это будет сделано, Матвей Филиппович будет мне помогать. У него получится делать два дела: быть моей правой рукой и контролировать положение дел с моей долей в общем капитале. Мои компаньоны не против, я заранее обсудила с ними эту тему. Моя доля будет участвовать только в зерновой торговле.
Я только развел руками — это было идеальное решение.
Через неделю я начал интенсивные занятия с сербами. Мы обо всем еще раз переговорили со всеми заинтересованными лицами, в первую очередь с приказчиком Анны Матвеем Филипповичем, специально приехавшим в Сосновку.
Я всем своим людям в обеих имениях сказал, что временно всеми вопросами будет заниматься Анна Андреевна.
В Калуге в ускоренном темпе была оформлена куча бумаг, различных доверенностей и еще всякой чепухи, которая была необходима, по словам Матвея Филипповича. Почти все они были, на мой взгляд, чистой воды перестраховкой, но ему виднее.
Мы совершили кучу визитов в Калуге и, естественно, побывали на шахте и в Воротынске.
Анна Андреевна везде уже успела себя зарекомендовать с самой лучшей стороны перед всеми нашими людьми, и никто не высказал никакого недовольства, что временно она будет всем руководить.
Скрыть происшедшее в Сосновке было нереально, да никто и не собирался это делать. И поэтому, когда мы приехали в Калугу, на на нас, а на мою супругу в особенности, все и почти везде смотрели с каким-то мистическим ужасом и переходящим иногда границы подобострастием.
Всё везде делалось с какой-то невероятной скоростью. В губернском управлении, где мы оформляли какие-то доверенности и кучу всяких документов, касающихся купечества Анны, наверное, остановилось всё, что возможно.
Писцы тут же бросились оформлять необходимое; я никогда не думал, что с такой скоростью можно писать пером. Никаких «подождите» или «зайдите, например, через три дня». Только «сию секунду изволите» или, например, чуть ли не «сей момент». Мне показалось, что даже губернатор был на полусогнутых, когда мы нанесли ему визит.
Нигде никто не удивился и не пытался выяснить, почему вдруг Александр Георгиевич Нестеров передает своей супруге ведение всех дел без всяких ограничений.
Это очень контрастировало с реакцией наших людей: Вильяма с персоналом наших заведений, Саввы, господ инженеров, занятых на шахте, и народа в наших имениях. |