Изменить размер шрифта - +

Это очень контрастировало с реакцией наших людей: Вильяма с персоналом наших заведений, Саввы, господ инженеров, занятых на шахте, и народа в наших имениях. Силантий вообще воспринял случившееся просто как данность, никак не высказав своё отношение к этому.

Надо отдать должное Дмитрию Тимофеевичу. Своего удивления Самохвалов скрывать не стал, но подобострастия с его стороны не было никакого. Наверное, в случившемся несколько лет назад в их отношениях было что-то такое, что задело какие-то тайные струны его души, и он Анну оценивал как-то по-другому, в отличие от почти всех других.

Так же нисколько не изменилось отношение к моей жене купца Воронова. Он сразу же после нашего появления нанес нам визит и предложил вариант своего более деятельного участия в делах «Общества». Такие предложения были очень своевременны, у нас была ситуация, которую на сто процентов характеризовали слова: «кадры решают всё». Интересно, в этой моей новой реальности он будет или нет?

Вечером нашего приезда в Калугу нам нанесли совместный визит господа Иванов и Волков.

Андрей Григорьевич пришел попрощаться с нами перед своим предстоящим отъездом в Петербург. Высочайшие повеления и императорский рескрипт были доставлены из столицы в полдень, и они произвели в Калуге эффект разорвавшейся бомбы, которая никого не ранила, но контузила абсолютно всех чиновников нашего губернского города.

И дело было не в их беспрецедентном содержании — были еще живы те, кто мог рассказать о «чудесах» Павла Петровича и его матушки. Главным удивлением был рескрипт на имя Андрея Григорьевича Иванова. И не то, что там было написано, а сам факт.

Чиновник такого уровня и императорский рескрипт? Да вы что, господа, такого быть не может! Но оказалось, может, и Андрей Григорьевич не только дал мне подержать его в руках, но и самому прочитать написанное. Также как и императорские Высочайшие повеления.

 

Статский советник Иванов, прыгнув через несколько ступенек Табели о рангах и должностей, через которые проходят сейчас практически все чиновники Российской империи, убывает в Санкт-Петербург.

За него чуть ли не в смертельной схватке сошлись два графа и министра: министр внутренних дел Строганов и министр финансов Канкрин. И император принял Соломоново решение: статский советник Иванов будет начальником отделения в министерстве внутренних дел и одновременно советником начальника одного из отделений ведомства Егора Францевича.

Это временный вариант. Летом, когда окончательно отступит угроза голода и более-менее станет понятно, что ожидать осенью 1841 года, Андрей Григорьевич полностью перейдет в министерство финансов и будет заниматься преимущественно вопросами идущей сейчас в России денежной реформы.

Вишенка на торте — орден Святого Владимира четвертой степени.

Вишенка на другом торте — орден Святой Анны третьей степени. Его кавалером стал мой протеже Иван Прокофьевич Волков. Про его душу рескрипта нет, но достаточно и Высочайших повелений.

Как и Андрей Григорьевич, он прыгает через классные чины и производится в надворные советники. Продвижение по службе вообще ошеломительное: Иван Прокофьевич занимает должность господина Иванова. И русским языком в отношении обоих было написано, что «при проявлении особых заслуг и прежнего усердия в течение трёх лет иметь право на представление к следующему чину».

Для Иванова это пост губернатора, председателя казенной палаты или даже директора департамента в министерстве. А для Волкова — пост прокурора или даже вице-губернатора. И это уже не слухи из так называемых «достоверных» источников, а информация под которой стоит подпись императора.

Для меня ценно, что оба признают наши с Анной заслуги в их служебных успехах. Андрей Григорьевич не скрывает, что сработавшая идея тесной кооперации с соседями, а особенно никогда еще не бывалого в России прямого подчинения всех хлебных магазинов губернской комиссии по продовольствию, — это заслуга господина Волкова, автора и самого деятельного в её реализации.

Быстрый переход