|
Тем более что только слепой может не видеть, как многолетний и ещё недавно верный союзник, Австрийская империя, становится врагом.
«Австрийцы, — с горечью подумал Николай Павлович. — Мы спасли их во времена Бонапарта, вернули всё ими утраченное. И как они отплатили? Начали интриговать против нас на Балканах. Неблагодарные швабы».
Англичане в первую очередь торгаши, и если это им будет очень выгодно, они даже мать родную продадут. И генерал Куприн как раз предлагает им такую сделку.
Гипотетический Суэцкий канал — наверное, самое выгоднейшее дело, что вообще может быть сейчас на Земле. И всё идёт к тому, что его начнут строить французы.
Император вернулся к столу, развернул лежавшую там карту Египта и Суэцкого перешейка. Провёл пальцем по узкой полоске суши между Средиземным и Красным морями.
«Здесь, — подумал он. — Здесь пройдёт канал. И кто будет его контролировать — тот будет контролировать торговлю между Европой и Азией. Кто контролирует торговлю — тот контролирует мир».
Сомневаться в том, что французы его построят, не стоит. Это даже не вопрос денег, а только вопрос времени. Британцы очень упирались, чтобы помешать этому, особенно министр иностранных дел Генри Палмерстон, который считал, что постройка канала подорвёт позиции Англии на Востоке и может поставить под вопрос даже её господство в Индии.
«Палмерстон, — поморщился император. — Этот человек ненавидит Россию всеми фибрами своей души. Он готов на всё, лишь бы нам навредить».
Палмерстон был, есть и всегда будет ярым русофобом. И император не питал в отношении него никаких иллюзий. Очень хорошо, что в немалой степени из-за глупого скандала à la королева Виктория он отстранён сейчас от кормушки, но наверняка временно. Этот человек как феникс — падает и снова возрождается.
«Он вернётся, — думал Николай Павлович. — Обязательно вернётся. И тогда всё начнётся заново. Если только… если только мы не успеем создать такую ситуацию, при которой Англии будет выгодно дружить с нами».
Император встал из-за стола и прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Это была его привычка — так он думал, так принимал решения.
Непонятно откуда, сейчас посреди зимы — а в Севастополе сейчас стоял минус, и даже море начинало замерзать, — здесь, в его кабинете, появилась муха. Она была маленькая, но ужасно противная: всё жужжала и жужжала. И непонятно, где она находилась — то ли за портретом, то ли в складках портьеры.
Император попытался её поймать, но безуспешно. Махнул рукой.
Но это мушиное жужжание каким-то образом помогло Государю трезво оценить ситуацию. Иногда именно такие мелочи — назойливая муха, скрип половицы, звук падающей капли — помогают сосредоточиться и увидеть главное.
«Потеря всех позиций и сокрушительное поражение на Ближнем Востоке и, возможно, даже на Балканах — вопрос времени, — думал император, продолжая ходить по кабинету. — И это неизбежность, страшная и жестокая. Коту под хвост вся пролитая русская кровь. Все жертвы, все усилия — напрасны».
Эта мысль была нестерпима. Николай Павлович остановился, закрыл глаза, глубоко вздохнул.
«Но есть шанс. Один-единственный шанс».
А генерал Куприн предлагает то, что неожиданно для всех просто опрокидывает эту великую шахматную доску, и игру придётся всем начать заново.
Суэцкий канал, если его построят англичане, а не французы, укрепит их позиции на Востоке и сделает совершенно незыблемыми. Но предлагаемый генералом вариант позволяет России поучаствовать в этом деле, и не простым статистом, а активным игроком.
Император снова подошёл к карте, снова посмотрел на узкий перешеек.
Во-первых, этим вбивается клин, вернее, даже клинище в англо-французские отношения. |