|
Лакей, а это был старинный слуга Матвея Филипповича, который у него был всем, кроме кухарки и уборщицы, да и то кабинеты он убирал, почтенно протянул очередное письмо, доставленное только что.
Посмотрев на почерк, Матвей Филиппович сменился в лице и дрогнувшим голосом распорядился:
— Зови.
В кабинет вошел усталый и весь в пыли мужчина лет тридцати, в сапогах и костюме для верховой езды. Видно было, что он пытался вытряхнуть пыль из себя, но достаточно безуспешно. Не обращая ни на кого внимания, он бесцеремонно прошел и плюхнулся в свободное кресло.
— Прохор, голубчик, сними сапоги и принеси чего-нибудь выпить, только не крепкого, а вина.
После этого он обратил внимание на нас.
— Здравствуйте, господа, прошу простить за бестактность. Полагаю, что, вы сударь, Александр Георгиевич Нестеров, супруг, — он уронил голову на грудь, вероятно, это означало поклон наклоном головы, — уважаемой Анны Андреевны. Я почти четверо суток не вылазил из седла. Знаете, столица империи немного далековато от Калуги. Совершенно не понимаю царя Петра с его идеей перенести столицу на край света.
— Анатолий, я знал, что вы нахал, но не настолько же, — слова и выражение лица Матвея Филипповича не соответствовали друг другу, а Анна готова была рассмеяться и с трудом сдерживалась.
Анатолий дождался своего бокала вина, вытянул освобожденные от сапог ноги и только после этого продолжил.
— В такие моменты понимаешь, как мало надо человеку для счастья. Я сейчас избавляюсь от письма, предназначенного вам, уважаемый Матвей Филиппович, зову Прохора, и он отводит в то место этого гостеприимного дома, где меня, я уверен, уже ждет мягкая постель.
Анатолий достал из глубин своих одежд небольшой пакет и протянул его Матвею Филипповичу. Дождавшись его исчезновения в кармане адресата, он тут же позвал:
— Прохор, — а когда тот вошел, распорядился, — уводи меня и скорее уложи спать.
Прохор подхватил начавшего тут же засыпать Анатолия и потащил его из столовой, успев при этом доложить:
— Марфа ему в гостевой постель разобрала.
Матвей Филиппович молча махнул рукой и встал из-за стола.
— Вынужден вас покинуть на несколько минут.
Его не было действительно несколько минут, за которые Анна быстро ввела меня в курс дела.
Анатолий — внук старинного товарища Матвея Филипповича. Когда-то они вместе начинали заниматься коммерцией, но потом их пути разошлись, но отношения остались. Ипполит Никанорович, так звали товарища, лет десять назад перебрался в Москву, а затем и в столицу.
Анна познакомилась с ними год назад, когда дед привозил Анатолия на сватовство. Тот женился на внучке другого старинного приятеля. Матвей Филиппович был в этой троице самым младшим.
Именно с Ипполитом Никаноровичем поделился Матвей Филиппович полученной от Анны информацией о следующем шаге денежной реформы в России. О её источнике он не спрашивал, также как и Анна не интересовалась тем, кто и как в Петербурге распорядится ею. Я так вообще знал об этом примерно в общих чертах.
И это было совершенно правильно. То, что уже чиновник достаточно высокого ранга поделился со мною такой конфиденциальной информацией, уже нехорошо, а её использование в коммерческих целях — это преступление.
А в нашем случае найти даже концы достаточно сложно, можно только что-то предполагать. А вот достоверно узнать не получится. Это надо, чтобы целая куча народа всё выложила как на духу. Тем более, я достоверно знаю, что российская казна и сам царь-батюшка от этого не пострадают. Какие-то операции должны проводиться среди частных лиц и различных финансовых организаций, не имеющих к казне и Государю никакого отношения.
Так что наш уважаемый господин Дубельт, единственный, кто по большому счету имеет шансы до чего докопаться, в это дело не полезет. |