Изменить размер шрифта - +

Я настолько погрузился в свои мысли, что даже упустил нить происходящего и испытал даже некоторое замешательство, когда вошедший Андрей доложил, что Степан пришел и сидит, ожидая вызова, в прихожей.

Анна меня опередила и улыбаюсь привычно и знакомо, а не вымученно как последние недели, сказала:

— Ты, Саша, если тебе надо иди работай, а мне позовите Пелагею, я хочу обсудить некоторые вопросы кулинарные и кондитерские проблемы, — она показала на остатки бутербродов и почти пустые розетки с вареньем.

Андрей пошел приглашать в кабинет Степана, а Пелагея сама вошла в столовую, она, наверное, хорошо слышала на кухне слова Анны.

Что они начали обсуждать, я уже не слышал, так как стремительно направился в кабинет. У меня вдруг появилось острое желание поскорее узнать итоговые цифры нашего второго сельскохозяйственного года.

Увидев цифры Степана, я не поверил своим глазам и не сдержался, чтобы вслух выразить своё удивление:

— Степан, ты уверен в своих цифрах?

Самый старый и верный мой слуга от моих слов даже потерял на какое-то время дар речи. мне даже стало стыдно, что ему так сказал.

Степан ведь действительно, не по возрасту, а по продолжительности служения, мой самый слуга и ни разу не дал даже малейшего повода усомниться в своей верности. А тут вдруг барин заявляет ему такое.

— Александр Георгиевич, — он начал он отвечать на мою претензию, с обидой в голосе и с трудом сдерживая слезы, — да как вы могли такое подумать. Я три раза сам все проверил и пересчитал, господ-агрономов попросил помочь. Мы все вмести каждую цифирку чуть ли не руками потрогали.

Не сердись, старина, — мне реально было неловко перед простым мужиком за свои сомнения, — но пойми и ты меня. Я же наизусть помню цифры нашего прошлого года и предыдущие.

За два года урожайность ржи и пшеницы, которой у нас немного, но есть, а также гречихи, овса и ячменя у нас существенно увеличилась. И это в сочетании с по настоящему рекордным урожаем всяких тыкв, картофелей, свекол, реп и прочих турнепсов и без всякой натяжки вольным сеном, которое мужики говорят девать будет не куда. А ведь еще есть солома м мякина, которую в этом году мы пока вообще никак не рассматриваем как корм.

Поэтому предстоящими зимой и весной, мы везде в наших имениях и предприятиях будем сыты. И все наше поголовье животных и птиц тоже.

Конечно в моем понимании и знании двадцать первого века это самые низкие показатели нормального кормления. интенсивных технологий

Я слышал про «ужасы» содержания животных лет пятьдесят назад в конце прошлого восемнадцатого века, когда доходило до того, что сухое дерьмо одних животных мешали с соломой и мякиной и давали другим. Но по простоте душевной считал это пропагандой, вот мол что творилось при страшном царизме и самодержавии.

В истории про голод с трудом, но верилось, потому что встречал еще стариков, помнящих своё детство времен коллективизации.

Но оказавшись в реальной России девятнадцатого века я неожиданно узнаю, что то, что считал пропагандой, оказывается правда, притом реальность бывает еще страшнее. Незабываемый вкус французской булки и упоительные российские вечера, тоже правда.

Такую благостную картину портит правда одна небольшая натяжка. Нашего урожая зерновых хватит на наше потребление при одном важнейшем условии, абсолютно всё, до последнего зернышка, пойдет на потребление.

Мы добились такого результате не только благодаря моему организационному «гению», сумевшему перестроить на ходу перестроить организацию работы хозяйств. Это конечно главная причина нашего успеха. Но есть другие, пусть и менее важные.

Вторая причина — это Анна Андреевна, обеспечившая через своих зерновых компаньонов, первоклассные семена. И если она сумеет это еще раз сделать, то даже теоретически у нас не должно быть проблем.

Быстрый переход