Она, не отрываясь, смотрела на него. Ее огромные глаза сверкали. У нее не было и тени сомнения в том, что Кли говорит правду, что он искренен, — другим она его и не знала.

— Кли, — начала было она, но тут же замолкла.

— Тебе нет нужды уверять, что ты любишь меня, Ник. Может быть, любишь, а может, нет. У нас с тобой уйма времени, чтобы разобраться, что к чему. Однажды ты скажешь, что на самом деле чувствуешь по отношению ко мне, — когда будешь знать наверняка. Пока же я просто хочу сказать тебе — здесь, сейчас, когда мы не в постели, — что я люблю тебя. Люблю давно, сам того не подозревая.

Ее губы приоткрылись.

Кли покачал головой.

— Ни слова, Ники, только не сейчас. Не надо, — остановил он ее с нежной, любящей улыбкой.

— Но я хочу тебе кое-что сказать. — Ники замялась, а потом пробормотала: — Я столько всего чувствую, Кли. — Ей хотелось сказать, что она влюблена в него, но вместо этого проговорила: — Я люблю тебя как самого дорогого друга… — Конец фразы повис в воздухе.

— Знаю. — Он сжал ее руку. — Не стоит так волноваться.

Ники рассмеялась.

— Мне казалось, я совсем не волнуюсь. — Она вздохнула. — Последние дни были великолепны, Кли, у меня просто нет слов. — Тень грусти легла на ее лицо. — Как жаль, что скоро конец.

— Но это не так. Ты будешь со мной в Париже завтра вечером, а потом еще в пятницу и субботу. Ты только в воскресенье улетишь в Штаты. — Он нежно гладил ее руку, проводя пальцами маленькие линии. — Целых три дня и три ночи, не считая сегодняшнего вечера. — Наклонившись к ней, он поцеловал ее в кончик носа. — И все это время я буду любить тебя — где только возможно.

16

Внутри ресторан поражал взор так же, как и снаружи.

Интерьер был выполнен в средневековом стиле: сводчатый потолок, каменные стены и полы, стулья с высокими спинками, обитые сине-золотистой парчой, старинная провансальская мебель темного дерева и светильники под потолком в виде старинных фонарей. На каждом столе, покрытом цветастой скатертью, стояли тройной серебряный подсвечник и ваза с цветами; огромные букеты были также расставлены по всему залу.

Кли заказал ужин, еще когда они пили шампанское на террасе, так что первое блюдо им подали без промедления. Ники — дыню, а Кли — одно из фирменных блюд: равьоли с трюфелями и луком-пореем, которое он ей настоятельно советовал отведать.

— Ну хоть кусочек, — умолял он, — это же изумительно. Во рту тает. — Подцепив квадратик равьоли вилкой, он передал его Ники и стал наблюдать, как она ест.

— И в самом деле замечательно, — согласилась она и погрузила ложку в сладкую, сочную кавайонскую дыню, лучше которой, по утверждению Амелии, во всей Франции не сыскать. А ведь она права, решила Ники.

В ожидании основного блюда Кли говорил о книге и о том, в каком порядке следует расположить фотографии.

— Что скажешь? — откинувшись на спинку стула, сказал он.

— На словах все обстоит чудесно. Да и кому, как не тебе, лучше знать, что годится, а что нет. Ты уже издавал такие книги, а я в этом деле новичок. К тому же не забывай — я только пишу предисловие.

— Что значит «только»? Слово так же важно, как и зрительный образ.

— Не совсем. Хотя это приятно слышать.