Кли поцеловал ее жестко, почти грубо, потом вдруг откинулся назад, выгнувшись дугой, и застонал, словно от нестерпимой боли.

— Я люблю тебя, Ник, — выкрикнул он. — Я люблю тебя. — И изошел любовной влагой, так же как долей секунды раньше изошла она сама. И в это самое мгновение у нее сверкнула мысль: «Я начинаю любить тебя». Но она не смогла вымолвить ни единого слова и лишь крепко обняла его, едва он рухнул на нее, погрузив лицо в ее волосы.

15

Кли остановился в дверях библиотеки, опершись о косяк и глядя на Ники.

— Привет, — улыбнулась она, подходя к нему.

На ней было платье с круглым воротом, без рукавов; ткань в свободном покрое спадала складками от сборок на плечах. Голубое, оттенка дельфиниум, оно как нельзя лучше подходило к ее чудным глазам. При малейшем движении легкий шелк клубился, словно облачко. Короткое, плотно обхватывавшее шею жемчужное ожерелье и серьги ярко выделялись на фоне загара. Казалось, этим вечером от ее золотистой кожи, золотистых волос и сияющих глаз струится сказочный свет.

Когда она замерла перед Кли, он, вглядевшись, заметил это свечение, исходящее изнутри и отличающее всякую женщину, которую недавно щедро ласкали и любили и которая любила в ответ. Аромат женственности сквозил во всем — в розоватом отсвете кожи, зрелых очертаниях рта, мудром выражении знающих глаз. Сей облик неоспоримо свидетельствовал лишь об одном, и любой мужчина безошибочно понял бы все с полувзгляда.

— Ты роскошна, Ник, — сказал Кли, властно беря ее обнаженную руку и нежно целуя в щеку.

— Ты и сам выглядишь неплохо, — отвечала она, оценивающе окидывая его взглядом и отмечая отличный покрой спортивного пиджака и рубашки цвета белой фиалки, подчеркивавшей загар и темные волосы, дорогой бордовый шелковый галстук, отлично сшитые легкие черные брюки и надраенные до зеркального блеска туфли. Закончив осмотр, она с нескрываемым восхищением добавила: — Так бы и проглотила.

— Это отложим на потом, — усмехнулся Кли и, направляя ее к лестнице, сказал: — Пора трогаться. Заказать столик оказалось не так-то просто — глупо было бы его потерять.

Несколько минут спустя Кли вывел машину со двора и покатил по дороге, ведущей к шоссе.

— Куда же мы все-таки едем? — спросила Ники. — Что ты все секретничаешь?

— Разве? Вот уж не собирался. — Кли взглянул на нее краем глаза и снова сосредоточился на дороге. Через некоторое время он объяснил: — Мы едем в Ле-Бо, городок неподалеку от Сен-Реми, в ресторан, который называется «Л'Юсто де Боманьер». Изумительное заведение, прекрасная кухня. Знаю, знаю, ты в сотый раз скажешь, что сыта по горло, наелась до самой смерти… Но я и не прошу тебя много есть, просто пробуй. Во всяком случае, мне хотелось бы свозить тебя туда хотя бы потому, что такого места ты нигде не увидишь. Кроме того, сегодня праздник.

— А что мы празднуем? — Она посмотрела на него из угла сиденья, прислонившись плечом к окну.

— Мы празднуем начало работы над нашей книгой — для которой у нас теперь есть название. Ну и так, еще кое-какую мелочь.

— К примеру?

— Позже скажу.

Кли включил магнитофон, и машину заполнила «Голубая рапсодия» Гершвина. Они ехали молча довольно долго, слушая музыку и, как всегда, чувствуя совершенный покой и свободу в обществе друг друга.

Когда они проезжали через Сен-Реми, Ники нарушила молчание:

— Ле-Бо — это что-то знакомое. Думаю, моя мама упоминала его в одной из своих книг. Только не могу вспомнить, в какой именно и по какому поводу.

— Ле-Бо — старинный средневековый городок, — ответил Кли.