— Нет. Но как бы…

Смотрю на его красивее лицо с шишкой на лбу, и просто не понятно — почему этот сильный могучий гад, который меня перемещал по дворцу со скоростью звука, закрыл мир и к ногтю прижал все свои народы, в такой момент сидит, сложа руки?

— Да ты что, вообще тварь бессердечная и тебе родных не жаль?

— Жаль.

— И?

— Жду. — Меланхолично отозвался он, в упор глядя на меня.

— Чего?

— Когда ты раскроешь свои карты. — Улыбнулся красавец. — По тебе видно ты уже что-то придумала.

— Чегоооооо?

И он для пояснения использовал мои слова, произнесенные только что:

— Нет нормальной реакции на сообщение о будущей гибели. Хотя тебе доподлинно известно, что казнь — это последняя инстанция, перерождения не будет.

— Ладно, предположим. — Отогнала мысли, более важным вопросом. — Но откуда такая уверенность в моих картах?

— А ты думаешь, я просто так ткнул плавником в жертвенницу и сказал, что мне с разводом поможет эта. — Ухмыльнулся Ган. — Нет, я следил за тобой. Собрал досье.

Это он меня вдохновляет на свершения, да? А сам? Я нахмурилась: — Очень мило. Спасибо.

Все еще Повелитель Гарвиро подсел ближе и голосом будоражащим душу продолжил: — А так как тебя хвалил сам Темный Повелитель…

— Угу, — я кивнула в сторону черного плоского камня, — гравировка на этом «переговорнике» кричит о почтенном отношении к мнению Темнейшего.

— Я ее не хвалил, — послышался красивый голос из предмета спора, — но из передряг она выбирается с блеском, что правда, то правда.

— Благодарю на добром слове. — Ощетинилась я. Кукловоды хреновы, опять на мне выезжают и не смущаются.

— Кстати, а что там за гравировка, Галя? — изменившимся голосом вопросил Люциус.

То, что рыб умудрился выпростать руку из-под сковывающих его лент, и накрыть мою кисть, говорило о многом. Я медленно кивнула, соглашаясь не сдавать его издевку над дьяколом.

— Цветочки, медузки, кораллы… — перечислила наобум, первое, что в голову пришло, — правда, Ган?

— Пра-равда.

— А еще я тебе обещала путешествия. Правда? — улыбнулась и сама себе ответила, — правда. И впечатления незабываемые ты тоже получишь, но в другом варианте.

— Ты… — зашипел рыб, отдернув руку, и чуть не завалился на спину.

— Предлагаю сделку. — Покосилась в его сторону, уверенно сообщив, — я возвращаю власть твоей семье в обмен на свою свободу и свободу своих помощников.

Рыб с трудом выпрямился: — Ты можешь?

— Ты был прав, козыри у меня есть и я ими воспользуюсь, если дашь свое нерушимое слово водника.

Ган Гаяши молчит, Люциус тоже в полемику не вступает, а время капает.

— Ну! Да или нет?

— И как ты это сделаешь? — попытался докопаться до истины упертый Гаяши.

— Это сделаю не я, а ты. Всего одно нерушимое «да» и ты спасешь своих потомков и предков, — грубо завершила я.

— Из предков у меня остался лишь отец. Мид — его бывшая любовница.

— Шикарненько, спасешь отца. — Тут же нашлась я. — А чтобы мы оба были уверены друг в друге, подпишем договор.

— Какой договор? — опять дернулся он, только на этот раз, чтобы обернуться ко мне всем корпусом.

— Наш.