— Товарищ! — мордашка Пинки Пай растянулась в такой широкой улыбке, что Сталин опасливо на нее покосился, — Я твой товарищ, да? Уиии! Товарищ! Я так и знала! Это почти как друг, правда? Почти-почти-почти?

Сталин мысленно улыбнулся простодушию розовой пони. Несмотря на ее бесконечные ужимки и утомительный темперамент, он успел привязаться к Пинки Пай за минувшие часы. И даже в какой-то мере чувствовал свою ответственность за ее судьбу. Она заслуживала помощи. А не подачек под вывеской лицемерной дружбы.

— Это даже лучше. Друзья помогают лишь друг другу. Как Твайлайт Спаркл помогала изредка тебе. Товарищи же помогают другим товарищам. Даже тем, с которыми не знакомы. Понимаешь? Если в городе будут жить одни товарищи, это значит, что все будут помогать всем. Независимо от того, кого называют друзьями. Другом можно быть лишь для некоторых. А быть товарищем — значит, быть другом для всех.

— Но… Это же не так! Все пони города — мои друзья! И все помогут мне!

— Разве? — оказывается, его тело умело иронично приподнимать бровь, — Тогда кто тебе помог, когда твои лучшие друзья обидели тебя и обманули, не придя на вечеринку? Кто пришел к тебе, когда тебе было плохо?

— Мадам Мука! — воскликнула Пинки Пай, — Она ужасно милая! Иногда мы ходим гулять!..

— А из пони?

— Никто не помог, — она закусила губу и в мгновение будто бы стала ниже ростом, — Но я… Я…

— Подумай об этом, — посоветовал Сталин, — И подумай о том, кто тебе друг, кто товарищ, а кто просто постоянно находится рядом. Знаешь, в чем самая лучшая маскировка?

— В грязи! В большущей луже грязи!

— Самая ловкая маскировка — в словах. Иногда не хватает жизни, чтоб понять, какое слово за каким прячется…

Дальше разговор прервался сам собой — они подошли к крыльцу дерева-дома. Постучать никто не успел. Дверь распахнулась сама собой.

И Сталин почти не удивился, увидев на пороге дракона. Он сразу понял, что это дракон, хотя прежде ничего подобного не видел. Этот дракон выглядел не так внушительно, как его сородичи из рисунков к детским сказкам. Он был сопоставимого с обычным пони размера, но держался вертикально на двух лапах и оттого казался выше. Большие зеленые глаза с кошачьим зрачком, ухмылка на чешуйчатой морде, милый фиолетовый окрас… Наверно, этот дракон мог показаться кому-то безобидным, даже милым.

Но Сталин слишком хорошо разбирался в людях, чтобы позволить себе верить первому впечатлению. И не собирался делать скидку для пони или драконов. Он, привыкший в каждом собеседнике улавливать глубинные эманации мысли, а не показные поверхностные эмоции, сродни ряби на воде, рефлекторно напрягся, встретившись взглядом с драконом.

От него не укрылись ни плотоядные треугольные зубы, которых у дракона-привратника было даже больше, чем у Пинки Пай, ни острейшие когти. Но больше всего ему сказали глаза. Холодно блестящие, не моргающие, как у сытого крокодила, они уставились на гостей двумя ледяными проталинами. Обманчиво-медлительный зрачок полыхнул сдерживаемой зеленой искрой.

Фанатик, понял Сталин, стиснув зубы. Он знал такой взгляд. Слишком хорошо знал. И очень не любил иметь дело с обладателями такого взгляда. Безрассуден, предан, нерассуждающ. Худшая порода врагов. Такие, раз приняв решение, не отступаются и не сдаются. Они признают только одну волю, волю их хозяина, а ко всему остальному относятся как препятствиям на пути этой воли. Этого следовало ожидать, Коба. Самые хитрые хищники всегда окружают себя надежной защитой. А не рассуждающая защита — самая надежная из всех.

— Спайки-Вайки! — Пинки Пай энергичным прыжком проскочила в дверной проем, едва не сбив дракона с ног, — Давай играть в прятки! Сегодня будем прятаться в словах! В каком слове ты будешь прятаться?… Хочешь спрятаться в слове «бисквит»? Оно маленькое, но там наверняка очень вкусно!

— О, ты не одна сегодня… — протянул дракон, разглядывая Сталина с притворным смущением, и довольно неуклюжим, — Ну заходите, Твайлайт будет рада…

Внутри дерева оказалось тепло и уютно.