— Объяснить! Ахахаха! Мы уже все услышали, ты, старый врун! — Рэйнбоу Дэш пронеслась так близко от Сталина, что тому потребовалась вся выдержка для того, чтоб не отпрянуть в сторону.

Но он не отпрянул, лишь крепче стиснул зубы. Выдержка и уверенность в собственной правоте — вот то оружие, которым исчерпывался его арсенал. И в эффективность этого оружия Сталин привык верить. Когда-то, кажется, миллионы лет назад, он воспользовался им, когда черные фашистские стрелки ползли по карте, почти упираясь треугольными змеиными головами в Москву. А ведь тогда испуганное тело, сотрясаемое дрожью воздуха, вспоротого крыльями «мессеров», тоже говорило о бегстве. О том, что достаточно лишь немного отойти в сторону… Сталин не дал ему воли. Не собирался и сейчас.

— Ты глупее нашего огородного пугала! — Эппл Джек наступала на него. И, хоть она была одного с ним роста, Сталину показалось, что на него движется тяжело поскрипывающий гусеницами «Королевский Тигр», — Подумать только! Значит, наша любимая Принцесса Селестия — тиран и угнетатель? Значит, наши друзья-единороги — поработители и эксплуа… эску… эксплуатракторы рабочего класса? А наши лучшие подруги Твайлайт и Рарити — агенты капиталистических спрутов? Да в своем ли ты уме?

— Я понимаю, товарищи, что вам нелегко осмыслить это, — удивительно, но голос не подвел его в эту опасную минуту, напротив, оказался звучен и уверен, — Это неудивительно. Угнетенному классу надо время, чтобы осмыслить собственное положение и найти корень всех бед. Вы же находитесь под сильнейшим воздействием так называемой дружбомагии. В которой магии куда больше, чем дружбы. Враждебной, лишающей воли, магии. Капиталистам не впервой прибегать к подобной. Тщась скрыть собственную роль в бедствиях народа, они возлагают ответственность за него на неграмотность, безделье, пьянство и распущенность…

— Болтать ты умеешь! — Рэйнбоу Дэш зависла в воздухе перед ним, сильные крылья без напряжения удерживали ее поджарое голубое тело вровень с мордой Сталина, — Да не так ты и крут, Сталион!

По сравнению с Рэйнбоу Дэш эскадрильи хищных «мессеров» казались не опаснее стаи воробьев.

В этот бой ему пришлось вступить на невыгодных для себя условиях, против объединенных сил трех пони, пусть даже третья демонстрировала нейтралитет, изучая муху. Он знал, что в подобной ситуации ему не выстоять, даже при поддержке Пинки Пай — слишком уж неравны силы. Слишком много нерассуждающего ледяного блеска в глазах двух пегасов и пони.

Дебют окончен, пора снимать чехлы с тяжелой артиллерии.

— Я знал, что магия Принцессы Селестии не так легко отпускает свою добычу. Именно поэтому мы подготовили кое-что специально для этого случая. Товарищ Пинки, запевайте!

Пинки Пай долго ждала этой возможности, нетерпеливо подергивая розовым хвостом и приглушенно хихикая. И когда Сталин подал условленный сигнал, она была готова.

Бах! Хлопушка рванула гаубичным снарядом, враз запорошив весь амбар пестрой мишурой и конфетти.

Пинки Пай пела и плясала так, что амбар, прежде казавшийся Сталину прочным и основательным, заходил ходуном. Она прыгала, ходила колесом, разбрасывала блестки, танцевала на ходулях, кувыркалась, визжала, жонглировала бенгальскими огнями, виляла хвостом, делала антраша, крутилась волчком, ползала на спине, вновь прыгала…

Сталин с удивлением ощутил, что эта сумасшедшая пляска щекотными нарзанными пузырьками проникла и в его тело, заставив его безотчетно отбивать ритм копытом по дощатому полу, да еще и помахивать хвостом.

Ильич, мудрый старик, когда-то сказал, что, пока массы неорганизованны, лучшим из искусств является кино. Но, должно быть, правы те, кто считают, будто нельзя быть великим во всем.