— Надо же соблюсти формальности… Передайте им, товарищ боцман, «Требования выполнять отказываемся. Коммунисты не сдаются».

— Уже передала, товарищ Сталион, — залихватски козырнула серая пони, немного розовея, — Только своими словами. Звучало как «А ты, навозный жук, чью мать на сеновале пьяный ишак…»

— Спасибо, боцман Овеног! Уверен, они уловили смысл.

Где-то вдалеке хлопнуло. Как раскат грома, приглушенный большой пуховой подушкой. Узкая белесая черта раскроила небо, то и дело закапываясь в облака, чтобы скользнуть под самым носом у неторопливого «Пони темного» и пропасть.

— Еще как уловили, — проворчал бомбардир Олкфед, — Пристрелочный, главным калибром. Метко положили. Еще не…

Палуба под ногами Сталина вдруг подпрыгнула, точно кто-то в трюме треснул по ней снизу огромной кувалдой. Оглушительный звон ударил по барабанным перепонкам. Сталин едва удержался на ногах, и то — лишь потому, что ног этих было четыре.

— Накрытие! — доложил старшина Урт, — Попадание на семь часов, уровень третьей палубы. Пробоина, пожара, кажется, нет.

— Расчеты, по боевым местам! — крикнул Олкфед, легко перекрикивая тяжелый мерный рокот двигателей «Пони темного», — И вы, товарищи, тоже уходите отсюда. Сейчас здесь начнется черт знает что…

Не успел он договорить, как еще два попадания сотрясли корабль. Удары были легче предыдущих, но сразу же вслед за одним из них брониносец качнул носом и немного накренился на левую сторону. И откуда-то со стороны его кормы вдруг поднялся трепещущий тонкий жгут дыма.

Брониносец, готовящийся в бою, был похож на осажденную крепость, в которой трубы сыграли сигнал тревоги. Все пони и пегасы спешно занимали места, удивительно ловко лавируя между препятствиями. Отовсюду доносились приказы, короткие отзывы, треск переговорных устройств, деловитое жужжание поворачивающихся броневых тумб.

— Пятый расчет, занимай места!

— Готов к бою!

— Включить пожарный гидрант верхней палубы!

— Где старшина Тасси?

— Немедленно!.. Под трибунал!..

— Рзршите длжить!..

— На себя тяни, тупица!

— Третья палуба, доложить о повреждениях! Аварийную команду — вниз!

— Торпедоносцы! — тонко пискнула боцман Овеног, — Сверху! Зашли от солнца! Зенитные автоматы, к бою, мать вашу рогом трижды! Товарищ Сталион, уходите на мостик!

— Еще чего… — бросил Сталин, не обращая на нее внимания, — Где здесь ближайший автомат, товарищ?…

Отделение для зенитного расчета оказалось тесным и крошечным, как башня танка. Но, по счастью, пустым. Сталин торопливо опустился в непривычное кресло, рассчитанное на четырехногого стрелка, дернул на себя зубами прицельную планку. Сквозь ровные линии секторного прицела он увидел колышущиеся пушистые овчины облаков, белых и серых.

«Никогда не доводилось стрелять из чего-то подобного. Как же неудобно…»

Устройство оказалось простым, как он и предполагал. Удобные верньеры, педаль гашетки под правым копытом. Сталин шевельнул спаркой длинных стволов влево-вправо, чтобы освоиться, и зенитный автомат, покорный его воле, мгновенно среагировал. Не хватало второго номера, чтоб подавать патроны, но с этим он должен справиться и сам, не жеребенок. Главное…

Пегасы появились так внезапно, что тело не успело среагировать. Два или три ярких пятна пронеслись сверху вниз, стремительные, как крупные дождевые капли, возвещающие о начале грозы.