— Да, — тяжело сказал он, и слова тоже были тяжелые, как свинцовые слитки, — Это крах, и это конец. У меня было время подумать. Коммунизм, которому я отдал столько лет, бесполезен. Когда Твайлайт говорила… Я вдруг понял, что все это правда. Ощутил сердцем. Она не лгала мне тогда. Дело, которому я отдал всю свою жизнь, было напрасным делом. Никчемным. Я победил голод, шовинизм, инфляцию, безработицу, неграмотность, эпидемии, техническую отсталость, нищету, фашизм… Я все это время дрался не с тем, с кем нужно. Мне нужно было сделать двести сортов колбасы в магазинах. И дать всем право отбирать ее друг у друга, прикрываясь разноцветными бумажками и гражданскими свободами. Тогда люди, наверно, были бы счастливы. А я гнал их в какое-то свое счастье, которого так никто и не понял. Я уверил себя в том, что это счастье существует — и оно действительно существовало, пока у меня хватало сил подновлять на нем краску. Но я умер — и необходимость отпала. Волгоград… Каким же я был дураком!

— В твоей душе прижился мрак, — грустно сказала Зекора, не спуская с него пронзительно-голубых глаз, — И говоришь ты как дурак…

Сталин мотнул головой, собираясь вернуться в дом. В этом разговоре не было никакого смысла. Как и во всем, что будет после. Но замер в шаге от порога, ощутив не сильную, но острую боль в крупе. Скосив глаза, он обнаружил нечто странное. В воздухе, окутанный мягким розоватым свечением, парил веник. Веник этот он сразу узнал — им Зекора обыкновенно сметала пыль с садовой дорожки перед домом. Но самой Зекоры рядом не было. Точнее, она не прикасалась к венику. По-прежнему стояла поодаль, наблюдая за ним, но теперь в ее взгляде была явная насмешка.

— Как…

Веник шлепнул его по крупу. Хорошо шлепнул, в охотку. Сталин развернулся, забыв про ноющую боль в искалеченной ноге. Без сомнения, веник действовал самостоятельно. Но чья-то воля направляла его. И это могла быть только…

— Товарищ зебра!

Она довольно улыбнулась и тряхнула головой, отчего тонко зазвенели массивные сережки. Повинуясь ее взгляду, веник подпрыгнул и легонько шлепнул Сталина по носу. Это было так неожиданно, что он даже не разозлился.

— Как вы это делаете? Это же магия! Ведь… Ведь вы не…

— Так слушай первый мой урок! Для магии не нужен рог!

В этот раз Сталин успел отдернуть голову, и веник, уже пикирующий для второго удара, промахнулся.

— Но ведь только единороги владеют магией, — неуверенно сказал он, не зная, на кого смотреть — на Зекору или на ее летающее оружие, — Это же все знают. Только единороги и алико… Ай!

— Такая у нее стезя — присвоить магию нельзя. Будь пони ты или пегас — не спрятать магию от масс! И монополия чудес — вот хитрость давняя Принцесс!

— Значит, распоряжаться магией может любой? — Сталин даже забыл про боль в ноге, — Монополия? Вот оно… Эксплуататоры подчинили себе самое могущественное оружие в Эквестрии! Они заставили всех поверить, что только единороги могут управлять магией, и оттого занимают главенствующее положение!

— Не буду в ложном уверять, не каждый в силах колдовать. Есть рог иль нет — то мишура. Должна внутри гореть искра. И вот как раз благая весть — в тебе искра такая есть!

Сталин помотал головой, чтоб хоть немного упорядочить мысли. Но те рассыпались звонким горохом, застучали о свод черепа. Искра?… Коммунизм? О чем говорит эта странная зебра? Неужели о том, что он, Коба, тоже может подчинить себе магию?…

«Старик Хоттабыч!.. — рассмеялся „внутренний секретарь“, — Абра-кадабра, все капиталисты улетите на Луну!.