|
Шелест раскидистых крон. Запах табака и готовящейся еды. Бедная обстановка небольшой комнаты, даже унизительно-бедная. И печальное лицо матери, Екатерины Георгиевны. Оно бледно, и бледность эта болезненная, какая бывает от долгой непосильной работы. На нем улыбка, грустная улыбка уставшей женщины. Матери. Маленький Коба стоит перед ней, уронив голову, потому что эта улыбка жжет его, как ладан, по словам приходского священника, жжет чертей. Коба провалил вступительные экзамены в Горийское православное духовное училище. Это позор. Мать накажет его, рука у нее стальная и жалости сроду не знала. Но еще хуже этого грядущего наказания — грустная улыбка на материнском лице. Которая говорит — ты подвел меня, Коба. Ты, кого я люблю, опозорил меня. Ты сделал мне больно…
Усилием воли Сталин заставил себя вынырнуть из этого омута. Вот оно, оружие Принцессы. Первое, но не последнее. Она никогда не будет выглядеть жестокой. Даже верша свои страшные дела, она будет представать белоснежным агнцем, к которому не липнет грязь. Самое страшное зло в мире всегда творят такие агнцы… — Приходить без приглашения невежливо! Твайлайт Спаркл, конечно же. Устроившись на своем законном месте по правую руку от Принцессы, сейчас она была куда меньше похожа на усердную и немного застенчивую ученицу. Скорее, на дикую кошку, напряженно высматривающую добычу в высокой траве. Без сомнения, ее удерживала на привязи только молчаливая воля Принцессы. Наверняка достаточно едва заметного движения золоченого копыта — и Лучшая Ученица обрушит на голову наглеца настоящую бурю. А ее возможности Сталин знал. — Он совершенно невежлив! — подтвердила Рарити с другой стороны, — Это сразу заметно по его манерам. Посмотрите, он ведет себя, как деревенский пони. Нескладный, грязный, невоспитанный… Фу! Мне противно даже находиться в одной зале с ним. Кажется, он него несет навозом, как от выгребной ямы! Интересно, что он ел в последний раз? Дохлую крысу? В прошлый раз Сталин не успел рассмотреть ее — палуба падающего «Пони темного» не располагала к спокойному разглядыванию. Сейчас же у него было время. Он подметил грациозную позу, завитую с большим старанием фиолетовую гриву и бессчетное множество украшений на фоне белоснежной шерстки. Каждое из украшений было, без сомнения, произведением искусства, а их сочетание порождено изрядным вкусом хозяйки. Но Сталин лишь поморщился. Огромные драгоценные камни, заточенные в сверкающие оправу, не впечатлили его. Истинный вкус заключен в простоте. И все, что ставит целью демонстрацию внешней вычурности, на самом деле призвано лишь скрыть пустоту содержимого. Но здесь пустоты не было. Была злость, было нетерпение, была кровожадность. Эта усыпанная украшениями эффектная пони хотела его смерти, и не скрывала этого. Огонь ненависти в ее глазах горел ярче граненого бриллианта. На фоне своих визави Принцесса Селестия выглядела средоточием терпения и доброты. На Сталина она взирала с ласковой укоризной, как на непутевого сына, который наделал глупостей и наломал дров, но который всегда останется в ее сердце. И от этого фальшивого тепла хотелось сплюнуть на дорогой паркет бальной залы. — Зачем же ты пришел, гость? — ласково спросила Принцесса, — Ты желаешь присоединиться к нам на Гранд Галопинг Гала и своим присутствием подчеркнуть наше единство в дружбомагии? — Нет, — сказал Сталин, — Я желаю сделать то, что трудолюбивому народу Эквестрии следовало сделать давным-давно. Снять жестяную корону с головы зарвавшейся кобылы, которая пьет кровь из своих подданных. И отшлепать ее по королевскому крупу. Толпа вокруг Сталина дрогнула. Высокородные единороги — сложные прически, монокли, парча и бархат — зашипели от злости, и ненависти в этом звуке, что прошелся от одного конца бальной залы до другой, было больше, чем в шипении умирающей сколопендры. |
