Когда-то мы вычитали в одном «руководстве» для редакторов, что идеальный корректор читает, не вдумываясь в текст, поэтому редактор, мол, не должен полагаться на то, что незамеченный им стилистический «ляп» может быть «пойман» в корректуре.

Ох, как мы возмутились. И не за себя, за Милю. Именно в ней мы начинали видеть идеального корректора. Вот она вычитывает рукопись: страница, вторая, третья, — быстро поднялась, листает «Толковый словарь», или «Словарь иностранных слов», или «Географический атлас», или том БСЭ. Она никогда не задавала вопросов автору или редактору, не убедившись в том, что ее недоумение обоснованно. Уровень ее требований к любому изданию, над которым она работала, был неизмеримо высок. Ее возмущало, что корректорский труд заметно подвергается нивелировке, когда человеку все равно, что он читает, когда он ни в чем не сомневается.

Мы обязаны были работать по норме: определенное число листов в день «на гора». Миля читала медленнее, но зато после нее разным «буквоедам» и «крохоборам» нечего было делать. Все в рукописи было безупречно, и в монографии о художнике-маринисте уже не плыли «базальтовые» плоты, как о том извещал автор, а плыли «бальзовые»… И в «Школьной выставке картин», которую мы тоща выпускали, ребята благодаря корректору Антоновой видели перед собой портрет Айвазовского, а не Грановского (каким-то образом в типографии перепутали клише и никто, кроме Мили, этого не заметил — очень похожи были лица).

Сегодня часто говорят об активной жизненной позиции, по-моему, подобное отношение к делу и есть эта позиция. Миля была постоянно разумно-активна, и это помогало ей не чувствовать себя одинокой, неудачницей, быть личностью.

Герой «Монолога одинокого человека» говорит о себе, что у него «золотые руки», но к «золотым рукам» необходимо иметь хотя бы «серебряное сердце», для того чтобы не быть одиноким.

Бывает часто, что человек незаурядной духовной жизни сосредоточен лишь на себе, дорожит только собственной душой, в этом варианте даже духовное богатство может стать источником эгоизма. Нередко топкая душевная организация, которой не сопутствует умение найти выход к людям, ведет к замкнутости, к одиночеству. Человек хочет, чтобы к нему испытывали интерес. Но ему неизвестна цена «мелочей», украшающих жизнь, — доброго слова, умного совета, улыбки. В этих «мелочах» интерес не к себе, а к людям, к миру, тот самый интерес, который дает личности ощущение общности с людьми.

Миля была духовно богатой натурой, человеком тонкой душевной организации, и все это не только не порождало у нее эгоизма, но, наоборот, было источником деятельно-доброго отношения к людям.

Наша молодость не была безмятежно-розовой. В личной жизни разыгрывались и беды и даже трагедии. Судьба наносила нам удары, и наша нравственная наставница постоянно была с нами рядом.

Она учила нас мужеству жить, не отчаиваться. Она догадывалась о наших бедах сердцем даже тогда, когда мы молчали.

Она не утешала, не жалела нас, нет — о, как часто мы сами были виноваты! — но почему-то ее мудрый совет, а то и суровая отповедь действовали на нас целительнее, чем жалостливые речи подруг.

Когда же у меня стряслось большое горе — я узнала, что мама неизлечимо больна, и в тот день не вышла на работу — Мелитина Леонидовна сама поехала ко мне вечером, дала тоненькую пачку корректуры, чтобы я сидела дома и ухаживала за мамой. Маме становилось все хуже, Миля доставляла мне на дом не только работу, но и зарплату, а потом заявила, чтобы я от матери не отвлекалась: она договорилась с девочками, и они будут работать за меня, выполняя мою норму.