— Я хочу одного: чтобы ты была счастлива. Всегда.

Роксана повернулась на живот и поцеловала Робби в щеку.

— Такой счастливой я не была много лет. Ты выздоравливаешь, мы в безопасности, и я тебя обожаю.

— Мы могли бы остаться здесь.

Он нежно коснулся ее лица, запустил пальцы в ее влажные волосы.

— Что может быть лучше? — вздохнула Роксана, подложив руки под голову. — Если бы в этом мире не было алчности…

— Ты об Аргайлле?

— Обо всех: о Куинсберри, Сифилде, Туиддейле, Аргайлле, его брате Арчи… список бесконечен.

— Они не потревожат нас, если мы сами решим уехать.

Роксана повернула голову и посмотрела на Робби. В ее глазах была печаль.

— Но потом все начнется сначала.

— Он напугал тебя?

Роксана вздохнула:

— Он беспощаден.

— Теперь ты не одна. И больше не окажешься наедине с ним.

— Он пробудет в Шотландии по меньшей мере до осени.

— У меня достаточно людей, чтобы тебя защитить.

— И моих детей?

— Конечно!

Робби медленно сел.

— Если волнуешься за детей, мы завтра же можем отправиться к Амелии.

— Нет, — поспешно отказалась Роксана, которая тоже села и взяла Робби за руку. — Я просто очень волнуюсь. Мы уедем, как только ты поправишься. Амелия ожидает меня через десять дней.

— Ты сумеешь немного успокоиться? Если нет, я предпочту отправиться в Лонгмайр прямо сейчас. Моя рана прекрасно заживает.

— Со мной все в порядке. Правда, — улыбнулась Роксана.

— Я знаю верный способ помочь тебе расслабиться, — игриво прошептал Робби.

— Если не упадешь в обморок от усилий.

— О, навряд ли!

— Нет, Робби! — строго отрезала Роксана. — Будь благоразумным. Ты едва двигаешься, и если рана откроется…

— В таком случае, может, наденешь на себя что-нибудь? Чертовски соблазнительное зрелище: ты, лежащая в траве, подобно обрызганной росой нимфе. Я просто с ума схожу.

Роксана оглядела платье и сорочку, висевшие на кусте, оценивая, насколько они успели просохнуть.

— Или можешь подарить мне ма-а-а-аленький поцелуй, — пробормотал он.

— Я выгляжу настолько доверчивой? — фыркнула она, осторожно оценивая степень его возбуждения.

Его мужское достоинство уже набухало и поднималось.

— Я надену платье, которое висит в доме, — объявила она, садясь.

— О, черт, не трудись. Я буду паинькой.

— Уверен? Это для твоего же блага, — наставительно добавила она.

— Да, мэм, — с притворной почтительностью ответил Робби.

— Только не злись.

— Я не злюсь.

Но он тут же отвернулся и стал смотреть на воду.

— Я привыкла иметь дело с капризными детьми, дорогой, — увещевала Роксана, ложась на траву и закрывая глаза.