– Я тоже. Но кое‑что изменилось.

– А хоть бы и так. Мне что, нельзя называть тебя «моим лордом», даже когда мы вдвоем? Ты для меня так и остался моим лордом.

– Да ну? А что, если я прикажу тебе вместо слуги налить мне вина и принести башмаки?

– Ты же понимаешь, Валентин, что я имею в виду другое.

– Тогда называй меня Валентином, а не «моим лордом». Я был твоим королем, а теперь я твой император, но я никогда не был твоим хозяином. Я надеялся, что в этом мы достигли взаимопонимания.

– Пожалуй, достигли… ваше величество.

Она рассмеялась, и он рассмеялся вслед за ней, а потом обнял и прижал к себе. После мимолетной паузы он сказал:

– Я часто говорил тебе, что чувствую некоторое сожаление, даже вину, за то, что вырвал тебя из свободной жонглерской жизни и заменил ее тяжкими обязанностями Замковой Горы. А ты мне часто отвечала: «Нет‑нет, какая чепуха, жалеть не о чем, я сама, по своей воле, пришла к тебе».

– Я не кривила душой, мой лорд.

– Но теперь я Понтифекс… клянусь Леди, я произношу эти слова, а они звучат так, будто я разговариваю на другом языке! Я Понтифекс, я в самом деле Понтифекс, и снова чувствую, будто опять должен лишить тебя радостей жизни.

– Почему, Валентин? Разве Понтифекс должен отказаться от жены? Что‑то я не слышала про такой обычай!

– Понтифекс должен жить в Лабиринте, Карабелла.

– Опять ты о том же!

– Да, я все время о том думаю. Если я буду жить в Лабиринте, и тебе придется там жить, как я могу просить тебя об этом?

– А ты меня просишь?

– Ты же знаешь, что я не хочу расставаться с тобой.

– И я с тобой, мой лорд. Но мы пока не в Лабиринте, и мне кажется, что ты туда не собираешься.

– А что, если придется, Карабелла?

– Кто может сказать «придется» Понтифексу?

Он покачал головой.

– А что, если мне придется? Ты прекрасно знаешь, как я не люблю Лабиринт. Но если меня обяжут, в государственных интересах, если я столкнусь с абсолютной необходимостью такого поступка – а я молю Дивин, чтобы подобного не произошло, – но если и впрямь наступит время, когда логика государственных интересов вынудит меня спуститься в эти пещеры…

– Тогда я отправлюсь с вами, мой лорд.

– И оставишь ласковый ветер, яркие солнечные дни, море, леса и горы?

– Но ты ведь наверняка найдешь предлог, чтобы время от времени выходить на поверхность, даже если сочтешь необходимым там поселиться.

– А если нет?

– Вас занимают заботы далекого будущего, мой лорд. Мир в опасности; тебе предстоит свершить великие дела, и никто не будет загонять тебя в Лабиринт, пока ты их не свершишь; потом у нас будет время думать, где нам жить и как. Разве не так, мой лорд?

Валентин кивнул.

– Да, действительно. Я сам преумножаю свои печали самым глупым образом.

– Но я тебе вот что скажу, и давай больше не будем к этому возвращаться: если ты найдешь какой‑нибудь достойный способ навсегда избежать Лабиринта, я только порадуюсь, но если ты должен будешь туда спуститься, я отправлюсь с тобой и никогда не передумаю. Неужели ты считаешь, что, когда Коронал брал меня в жены, я не понимала, что в один прекрасный день Лорд Валентин станет Понтифексом Валентином? Раз я приняла тебя, значит, приняла и Лабиринт, так же, как и вы, мой лорд, приняли Лабиринт, приняв корону, которую носил ваш брат. Так что, давайте больше не будем, мой лорд.

– Ваше величество, – поправил Валентин. Он опять обнял ее за плечи и легонько поцеловал в губы. – Я обещаю тебе никогда больше не ворчать насчет Лабиринта, а ты обещай называть меня настоящим титулом.