– Понятно, мой лорд.

– Неужели? Да, пожалуй, ты понимаешь. Когда‑нибудь ты наверняка побываешь в Пилиплоке, Ни‑мойе и Пидруиде. Согласен? Но сейчас… теперь…

Хиссуне кивнул, хотя на самом деле едва ли смел предположить, что постигает смысл сказанного Короналом. Лорд Валентин долго, не отрывая взгляда, смотрел на него, и Хиссуне твердо выдержал этот взгляд усталых голубых глаз, но уже начинал чувствовать изнеможение, подобного которому ему еще не доводилось испытывать. Он понял, что аудиенция окончена, хотя вслух ничего сказано не было. Молча сделав знак звездного огня, он вышел из комнаты.

Сейчас ему хотелось только одного – поспать: день, неделю, месяц. Эта суматошная ночь отняла все его силы. Всего два дня назад тот же Лорд Валентин вызывал его в ту же комнату и сказал ему тогда, чтобы он срочно готовился к отбытию из Лабиринта, поскольку его включают в состав королевского поезда, совершающего великую процессию по Алханроелю; а вчера его назначили одним из королевских помощников и выделили место за высоким столом на время банкета; и вот, банкет прошел, завершился необъяснимым происшествием; и он лицезрел Коронала измученным, тот выглядел в таком состоянии обыкновенным человеком; его лишили радости участия в великой процессии, а теперь… Замковая Гора? Кандидат в рыцари? Наверстать упущенное? Что именно? Жизнь начинает напоминать сон, подумал Хиссуне. И нет никого, кто мог бы этот сон растолковать.

В коридоре за дверью комнаты Коронала Слит внезапно схватил его за запястье и притянул поближе к себе. Хиссуне почувствовал в коротышке необычайную силу и энергию, что сжималась внутри этакой пружиной.

– Я просто хотел сказать, мальчик… я не испытывал враждебности, когда так резко разговаривал с тобой.

– Я и не думал обижаться.

– Ладно‑ладно. Я не хочу быть с тобой на ножах.

– И я с вами, Слит.

– Сдается мне, нам придется немало потрудиться вместе, когда начнется война.

– Если начнется война.

Слит мрачновато усмехнулся.

– В этом нет ни малейшего сомнения. Но я не собираюсь затевать спор по новой. Довольно скоро ты начнешь думать так же. Валентин не замечает беды, пока она не схватит его за горло, – это в его характере, он слишком добр, слишком верит в добропорядочность других, как мне кажется… но ты‑то не такой, мой мальчик, верно? Ты живешь с открытыми глазами. На мой взгляд, именно это Коронал и ценит в тебе больше всего. Ты слушаешь меня?

– Ночь была долгой, Слит.

– Да‑да, верно. Ну ступай, мальчик, поспи немного. Если заснешь.

9

Первые лучи солнца упали на неровный, серый, илистый берег в юго‑восточной части Цимроеля и осветили его бледно‑зеленым светом. Наступление рассвета моментально разбудило пятерых лиименов, расположившихся в потрепанной, латаной‑перелатанной палатке на краю дюны в нескольких сотнях ярдов от моря. Они безмолвно поднялись, зачерпнули пригоршни сырого песка и растерли его по грубой, рябой коже серо‑черного цвета у себя на груди и руках, чтобы совершить таким образом утреннее омовение. Выйдя из палатки, они повернулись на запад, где в темном небе еще светились несколько звезд, и сделали приветственный знак.

Одна из этих звезд была, вероятно, той, с которой прилетели их предки. Они не представляли, с какой именно. Этого не знал никто. Семь тысячелетий прошло с той поры, когда на Маджипур прибыли первые лиимены‑переселенцы; за долгие годы большая часть знаний была утеряна.