– Драконы, мой лорд, идут с юга.

– Много?

– Очень много, мой лорд.

– Вот видите? – не выдержал Тунигорн. – Мы накликали их этой дурацкой песенкой!

– Тогда споем еще разок, чтобы они оставили нас в покое и следовали своей дорогой, – сказал Валентин и затянул снова:

Нарядный смелый Малибор Любил волнение на море…

Новая стая состояла из нескольких сот особей – обширное сборище морских драконов, вереница поражающих воображение туш. Посредине стаи находилось девять громадных королей. Валентин старался не подавать виду, что тревожится, хотя сам ощущал почти осязаемую угрозу, исходившую от этих созданий. Впрочем, драконы проследовали мимо, не подходя к эскадре ближе, чем на три мили, и стремительно скрылись в северном направлении с какой‑то сверхъестественной целеустремленностью.

Глубокой ночью, когда Валентин, доступный любым сновидениям, спал, ему привиделся странный сон. Посреди широкой долины, утыканной угловатыми скалами и изъязвленными сухими деревьями без листьев, легкой парящей поступью по направлению к отдаленному морю передвигалось множество народу. Он обнаружил среди них себя, в таких же, как и они, свободных одеждах из какой‑то воздушной белой ткани, которая развевалась сама по себе, хотя в воздухе не чувствовалось ни дуновения. Никто из окружающих не казался ему знакомым, но в то же время у него не было ощущения того, что он находится среди чужаков: он знал, что тесно связан с этими людьми, что они его попутчики в неких странствиях, продолжавшихся многие месяцы, возможно, годы. А теперь путешествие подходит к своему завершению.

Впереди раскинулось море, переливающееся всеми оттенками цветов; поверхность его колыхалась то ли из‑за движений исполинских созданий под водой, то ли из‑за притяжения луны, тяжело зависшей в небе огромным янтарным диском. У берега изогнутыми хрустально‑прозрачными когтями вздымались и отступали в мертвой тишине могучие волны, невесомо ударяя сверкающую сушу, будто были вовсе не волнами, а лишь призраками волн. А подальше от берега, за всей этой круговертью, вырисовывался в воде темный массивный силуэт.

То был морской дракон, которого называли драконом Лорда Кинникена, считающийся крупнейшим среди своих собратьев. Его никогда не касался гарпун охотника. От его гигантской вытянутой спины с костяным гребнем исходило непереносимое сияние, чудесный мерцающий аметистовый свет, заполняющий небо и окрашивающий воду в темно‑фиолетовые тона. Слышался колокольный звон, который проникал повсюду и заполнял душу, вызванивая безостановочно и торжественно, грозя расколоть мрачным трезвоном весь мир на две части.

Дракон неудержимо двигался к берегу; его гигантская пасть разверзлась, подобно входу в пещеру.

– Наконец пришел мой час, – произносит король драконов, – и вы принадлежите мне.

Странники, привлеченные и завороженные ослепительным пульсирующим свечением, исходящим от дракона, парят в сторону моря, в направлении разверстой пасти.

– Да. Да‑а‑а. Придите ко мне. Я – водяной король Маазмоорн, и вы принадлежите мне!

Теперь дракон достигает отмели, волны расступаются перед ним, и он легко выходит на берег. Перезвон колоколов становится еще громче: ужасный звук неумолимо заполняет атмосферу, давит на нее, и с каждым новым ударом воздух становится гуще, тягучее, теплее. Драконий король расправляет колоссальные крылообразные плавники, растущие из мясистых утолщений за его головой, и с помощью крыльев делает бросок вперед, на морской песок. Когда его массивная туша оказывается на суше, первые странники подходят к нему, без колебаний входят в его титаническую утробу и исчезают; а за ними следуют и остальные нескончаемой вереницей добровольных жертв, стремящихся к дракону в то время, как он ползет им навстречу.

И они входят, и гигантская пасть поглощает их, и Валентин находится среди них, и он спускается глубоко в бездну драконьего чрева.