По стенам висели портреты. Верочка запомнила портрет дамы в костюме позапрошлого века. Фижмы белого платья вздымали бока под очень тонкой, мыском спускающейся талией. Бледное, с выцветшими красками, лицо портрета было похоже на хозяйку.

За комнатой шла анфилада пыльных комнат, старой мебели, картин, портретов и стылого мертвого холода.

— Тут нет ничего для живых людей, — сказала дама возвращаясь к лестнице. — Хотите — живите.

Верочка шла, прижавшись к отцу, и шептала: "Ни за что. Папа, милый папа, ни за что".

— Как же вы сами живете? — спросил Деканов. Дама посмотрела на него большими, странно засверкавшими глазами и сказала:

— Я всегда здесь живу. Я привыкла.

Заскрипел ржавый ключ, раскрылась дверь на улицу, и Деканов с Верочкой вышли на крыльцо.

— Постойте, — сказала дама, отходя в глубь громадного holl'a, — не идите… Подождите!

Деканов в недоумении смотрел на нее.

— Пойдем… пойдем, — шептала Верочка.

Так, в нерешительности, прошло минуты полторы.

— Теперь… идите! Прощайте, — сказала дама, и Верочке показалось, что она исчезла, растворилась в сумраке возле высокой стены.

— Папа, папа, — говорила Верочка. — Какой ужас! Ты знаешь… Я уверена… Это привидение.

— Какие глупости, Верочка. Просто несчастная, изголодавшаяся, старая аристократка, живущая воспоминаниями прошлого…

Солнце ярко освещало высокое старое здание, бывшее против дома баронессы Апфельстиерн. Там помещались интендантство и военный суд Северо-Западной армии. Какой-то солдат в шинели шел от него вниз, по крутому спуску к Петербургскому шоссе. Деканов видел, как он вышел на шоссе и подходил к высокому каштану. — Что это?.. — спросила Верочка. — Аэроплан? В воздухе раздавался быстро приближающийся свист. В то же мгновение все стекла в здании интендантства посыпались на снег, а внизу, где шел солдат, поднялся высокий столб черного дыма, и секунду спустя густой, полный звук разорвавшегося тяжелого снаряда оглушил Деканова и Верочку. Со всех сторон бежали люди: одни к месту взрыва, другие — от него к мосту и наверх, к городу.

Деканов с Верочкой спустились на шоссе. Кучка людей толпилась около большой черной воронки. Едко пахло газами.

— Вот был солдат, и нет его.

— Все под Богом ходим.

— Только шинель и осталась.

— Где шинель?

— А на березе, вон, видите, у третьего дома отсюда. Его это шинель, тут не было шинели.

Деканов посмотрел туда, куда все повернулись. На вершине старой березы была наброшена солдатская шинель с почерневшими, обожженными полами.

— Папа, если бы она нас не задержала, это были бы мы, а не солдат.

Деканов снял шапку и перекрестился.

Над головами опять свистело и гудело, новый тяжелый снаряд несся над городом. Он разорвался наверху, у базара, и осколком его отбило ногу торговке папиросами.

— Ой, матушки!.. Ой, что это! — кричала она, корчась в луже крови.

Народ веером разбегался с базарной площадки, бросая лотки, лавки и подводы.

Броневой поезд "Товарищ Ленин" обстреливал Нарву.

XIV

Ночью Деканова разбудил тревожный стук в окно. У окна стоял ротмистр Шпак.

— Николай Николаевич, выйдите на минутку, — сказал он.

Когда Деканов вышел, Шпак повел его на фабричное шоссе.