— Извольте-с, — лакей согнулся в почтительном поклоне, ловким движением профессионального престидижитатора извлек из-за спины запотевший графин и налил Лехе рюмку.

Салативар не стал утруждать прислугу, налил себе полный бокал и выпил все одним глотком.

— Ваше здоровье, великий герцог.

Леха растерялся. Разве принято на светских тусовках глушить водку бокалами?

— Пей, пей. Не стесняйся, — отозвался Салативар. — И на меня не смотри. Я ведь один из семидесяти двух и могу позволить себе мелкие шалости.

Леха осмотрелся по сторонам. Гости были заняты пустыми разговорами и поглощением закусок. Никто за ним не шпионил и не обращал на него ровным счетом никакого внимания.

— Ваше здоровье, — ответил черный следопыт, проглотил содержимое рюмки и закусил слабосоленой бледно-розовой лососиной. Нежная, с выступающими на разрезах каплями прозрачного жира, она так и таяла во рту.

Но тут Леха обманулся. Все вокруг поспешили выказать великому герцогу восхищение и стали наперебой требовать себе непременно водки или, на худой конец, коньяк. Лакеи принялись разливать гостям «Петровскую», шустовский «Спотыкач» и «Кавказский». Но кое-кто не побрезговал «Напареули», «Цинандали», «Кахетинским» и «Абрау-кабернэ».

Подали горячие закуски, среди которых числились котлеты де воляй, рябчики в сметане, жареные цыплята, галантин из фазана с трюфелем, шофруа из дроздов обельвю, ростбиф, московский поросенок, судак Жуанвиль, осетрина флорентин, судак орли, осетрина америкен, навага фри, форель таймень по-итальянски, утки, перепела, глухари, турачи на вертеле, беф Мирантон, фляки по-русски, эскалоп Африкен и почки в мадере.

После третьей рюмки голова Лехи пошла кругом. Услужливые лакеи, кавалеры в жюсокорах и напудренных париках, дамы в роскошных атласных платьях с кораблями и корзинами на головах слились в колдовском хороводе, унесли следопыта куда-то ввысь. Ему едва не стало дурно не столько от выпитого и съеденного, сколько от пестроты и многообразия блюд и костюмов. «Интересно, — подумалось ему, — во сколько обошелся банкет? Актеры, декорации, оркестр, застолье? Это ведь баснословные деньжищи! Такими и Казимир Карлович разбрасываться не станет. Стоп! Какой к черту Казимир Карлович? Блин! Поверить никак не могу! Ведь все происходит на самом деле. Путешествие по ночной пустыне, гигантский замок, окутанный фиолетовым туманом, праздничный обед в мою честь, плавно переходящий в ужин, сотни гостей, разодетых в наряды времен Людовика какого-то. Быть того не может! Нет, может! И все происходит именно со мной! Мать моя женщина!»

Музыка на минуту смолкла. После мелодий «Хромого беса» послышались величественные и торжественные звуки менуэта непревзойденного Боккерини. Гости как по команде встали из-за столов, надели карнавальные маски и принялись полировать фигурный паркет, стремясь красотой манер, изысканностью и грациозностью движений поразить друг друга. Галантные кавалеры в золотых и серебряных масках баута и лекаря чумы, элегантно снимая треуголки, почтительно кланялись дамам в нарядах Коломбины и Моретты, а те замирали в глубоких реверансах. Черный бархат великолепно подчеркивал благородную бледность лиц, намекая на близость новолуния, обманчивую женскую покорность и затаенные мужские страхи.

Леха считал себя человеком продвинутым, но никогда не понимал подобных допотопных танцев. Все эти пионерские расстояния между партнерами, скованность и нарочитая строгость несколько напрягали. Ему недоставало буйства, экстрима, страсти и безумия хард-рока. Захотелось окунуться с головой в омут разгула, забыться, провалиться черт знает куда, лишь бы ничего не видеть вокруг и не вспоминать о злоключениях последних дней. Не относил он себя и к утонченным эстетам, а потому изощренность, нарочитая роскошь и излишества, свойственные восемнадцатому веку, его откровенно раздражали.