— Какой же?

— Что те, кто грозится самоубийством, никогда не приведут его в исполнение. Более того, — продолжал размышлять Роджер, — я готов был поклясться, что к ней эта истина подходит гораздо точнее, чем к остальным. Чем больше я об этом думаю, тем больше уверен, что она попросту городила вздор. Полагаю, это не был несчастный случай?

— Неужели проницательный ум Великого Сыщика работает во имя нашего блага? — засмеялась миссис Лефрой, правда, смех ее звучал несколько принужденным.

— Вряд ли, — улыбнулся Роджер. — Но если хотите услышать мнение известного романиста, то оно таково: в литературе ситуация такого рода просто невозможна. Подобная художественная дерзость возможна только в реальности.

— Что вы имеете в виду?

— Да все эти совпадения. Имеется женщина, само существование которой раздражает — это еще мягко сказано — очень многих, весьма разных людей в силу различных причин. И как раз тогда, когда все эти люди злы на нее как никогда прежде, она крайне любезно и совершенно неожиданно сама себя убивает. Согласитесь, такое грубое совпадение никакой литературе не по зубам.

— Неужели? — спросила миссис Лефрой без особого интереса. — Лично мне все это не кажется таким ужасным.

— Правда?

— Ну, просто так само совпало, конечно же, вот и все.

— О, разумеется, — согласился Роджер.

Оба какое-то время глядели на огонь.

Миссис Лефрой оперлась голым локтем на толстый брус, служивший грубым подобием каминной полки и носком атласной белой туфельки принялась ворошить остывшие угли с краю очага.

— Хоть бы полиция поскорее приехала, — вдруг выпалила она.

— А мне показалось, вы ужасно боитесь ее приезда?

— Я? Какая ерунда. Разумеется, я не боюсь — с чего бы это мне ее бояться? — миссис Лефрой неестественно хихикнула.

Роджер промолчал.

По-видимому, поняв его молчание как попытку усовестить ее, миссис Лефрой добавила:

— Да, вы совершенно правы. На самом деле я ужасно боюсь. Было бы глупо притворяться.

— А почему вы боитесь?

Миссис Лефрой храбро глянула на него.

— Потому что нет ни одного человека, так или иначе связанного с этим семейством, кого не осчастливила бы смерть Ины. И незачем говорить экивоками — такого человека не найти. И я очень опасаюсь, что полиция об этом догадается.

— Ну и что, что догадается? Ведь, как вы сами сказали, миссис Стреттон была не самая приятная особа, и — чтобы и мне не говорить экивоками — я бы добавил, что своей смертью она принесла обществу куда больше пользы, нежели своей жизнью. Так что же изменится оттого, что полиция об этом узнает?

— Ну, это, наверное, не очень хорошо выглядит, верно? — ответила миссис Лефрой уклончиво.

— А внезапная смерть всегда выглядит не очень хорошо, — сурово проговорил Роджер.

Миссис Лефрой нетерпеливо прошлась по комнате.

— Только не надо банальностей!

— Разве вы сами их не говорили только что, миссис Лефрой?

— Вы же прекрасно понимаете, о чем я, правда? Вы ведь думаете то же самое! Хотите, скажу попросту: я ужасно боюсь, что если полиция об этом догадается, то заподозрит что-то совершенно несуразное!

— Да, — вздохнув, согласился Роджер, — вы правы. Я думал то же самое.

Доктор Чалмерс приехал раньше полиции и подрылся по лестнице. Роджер оглянулся на него, когда тот шел уже по верхнему короткому лестничному пролету.