— Конечно. Помню, как мы вошли вместе, — с твердостью произнес Колин. Разве я тебе раньше не говорил?

— Тогда, слава богу, с этим улажено, — Роджер потер бровь и облегченно вздохнул.

— Но Роджер, ты объясни мне, что полиция? Хочешь сказать, они учуяли жареное? Что они там возятся, крышу фотографируют?

— Не знаю, — признался Роджер. — Именно это, похоже, станет моим очередным занятием. Вот уж не думал, что Великому Сыщику придется опуститься до расследования того, что профессиональные ищейки, возможно, уже разнюхали. Ничего себе.

— Как по-твоему, это серьезно?

— Да не думаю, чтобы уж настолько, — говорил Роджер, пока оба шли обратно к дому. — Все это настораживает, конечно, но ничего такого серьезного я не вижу. У них ничего нет, одни смутные подозрения; а на основании одного только подозрения, не подкрепленного доказательствами, даже арестовать нельзя, не говоря о том, чтобы повесить. Как бы то ни было, пока что небо над нами чисто, а мы еще попробуем сообразить, что они там надумали.

Небо и правда было чисто и крыша не охранялась. Даже могучего констебля сняли с поста.

— Ага! — сказал Роджер и огляделся.

На первый взгляд все казалось таким же, как раньше.

— Уж не знаю, какой чертовщиной они тут занимались, кроме как этим самым креслом, — и Роджер направился к виселице. — Эгей! — изумленно воскликнул он. — Его нету! — он снова поглядел по сторонам. Кресло, несомненно, исчезло. Три остальных по-прежнему стояли на крыше, причем в точности так, как прежде. Четвертое, то, что было под виселицей, исчезло. — Посмотрим, нет ли в зимнем саду.

И в зимнем саду его не было.

— Да, но какого черта было его забирать? — спросил Колин, изумленный не меньше.

— Одному богу известно, — Роджер ощутил нарастающее беспокойство, как бывает при встрече с необъяснимым. — Я ничего не могу понять. Единственный смысл этого кресла для них — это его расположение относительно виселицы. А взятое со своего места — не понимаю, что оно им может дать.

Даже такое вполне обычное вроде бы действие, как изъятие кресла, предстало вдруг зловещим. Роджер мог как равный ответить на любой понятный ему шаг противника — но этот был ему непонятен, а как на такой ответишь?

— Да ну, — Колин попытался его успокоить, — просто они малахольные. Вот и мудрят, чтобы умнее казаться.

— Нет, — тревожился Роджер. — Нет, не думаю. У них наверняка есть какая-то причина.

Он уставился на пятачок крыши, где раньше лежало кресло.

И вдруг, вскрикнув, встал на четвереньки, внимательно вглядываясь в поверхность асфальта.

— Что-нибудь нашел? — встрепенулся Колин.

Роджер осторожно подул на поверхность, потом еще. Потом поднялся на ноги и повернулся к Колину.

— Я знаю, зачем они забрали кресло, — медленно произнес он. — Колин, я боюсь, мы здорово вляпались.

— О чем ты, старик?

— Я ошибся, когда говорил, что у них одни подозрения и никаких доказательств. Есть у них доказательство. Видишь тонкий слой серого порошка? Это специальный состав. Они пытались снять с кресла отпечатки, но не нашли никаких — даже Ининых.

Глава 12

Неблаговидный поступок Великого Сыщика

— Спокойно, — произнес Роджер голосом, далеким от спокойствия. — Не будем терять голову. Мы, конечно, влипли, Колин, но обязаны сохранять самообладание.