Открывать даже здоровый глаз совершенно не хотелось. Вокруг, на усыпанном тростником полу, стонали десятки бойцов.

Хатчин коснулся плеча Дьюранда.

— Говорят, Абраваналь теперь наречет вашего капитана Паладином вместо старины Геридона — это тот, кого убили с Лендестом? — и у твоего Ламорика весьма неплохие виды на будущее.

Берхард поднялся.

— Да. Славный был денек. Оставлю вас побеседовать. На улицах еще есть чем заняться.

Конзар наконец отвоевал себе путь назад из Тернгира. Дьюранд подумал о далеком заморском замке, откуда начались странствия капитана.

— Как я упал? — едва ворочая языком, пробормотал он.

Хатчин кивнул.

— Кто-то съездил тебе цепом по голове.

Дьюранд поморщился. И все-таки он никак не мог взять в толк. Он же вырвался из общей свалки. Или почти вырвался. Помнится, сзади стучали копыта… А он-то решил, что это свои, и не оглянулся. Хорошенький же из него вышел спасатель!

Дьюранд провел языком по ряду обломанных, острых, точно ножи, зубов.

— Кто? — просипел он.

Хатчин обвел взглядом комнату.

— Ну, в гуще схватки не скажешь точно…

— Ладно, — вздохнул Дьюранд. Он помнил, как Конзар соскочил с коня в гнездо вражеских лучников. Помнил искаженное яростью лицо Бейдена, обозленного тем, что его чуть не сбили в разгар драки не на жизнь, а на смерть.

Сосредоточиться становилось все трудно.

— Лекарь подмешал чего-нибудь в вино? — пробормотал Дьюранд.

— Мак, эвкалипт, всякое такое.

Все снова заволоклось тьмой.

* * *

Когда Дьюранд очнулся в следующий раз, вокруг тоже была темнота. В башне Гандерика было тихо — почти тихо. В воздухе чувствовалось какое-то смутное шевеление. Постепенно Дьюранд расслышал шепот: сухие, сдавленные звуки. Он вгляделся во мрак…

На тростнике рядом с ним скорчилась какая-то черная фигура. Дьюранду живо представились чернецы-Грачи, а он совсем беспомощен, встать не может!.. Но шепот, который он слышал, принадлежал не им. Потного лба молодого рыцаря коснулись чьи-то губы. Маленькая ручка ласково погладила по щеке.

— Мы не заслужили такую боль.

Дьюранд впервые за много часов вздохнул полной грудью, глупые слезы застали его врасплох.

— Я должна была увидеть сама, — проговорила Дорвен. — Прах побери. Дьюранд, я ходила по улицам. — «Улицы», о которых она говорила, сейчас представляли собой груды дымящихся развалин, где валялись изувеченные тела и бегали окровавленные, обезумевшие от страха люди. Ей не следовало выходить из замка. — Я нашла то место, где она упала. Та женщина…

— Ка…

— Из сна. Женщина в канаве. Помнишь? Когда пришли солдаты. Она так и лежала там, в тростниках, и я привела туда мудрых женщин. Ты бы их видел. — Мудрые женщины в сточной канаве? — Мы вытащили ее на берег, и старухи сказали все нужные слова. Думаю, теперь она наконец ушла. Мы отослали ее на покой.

Дорвен почесала голову.

Дьюранд вспомнил первый из ее ночных кошмаров: босая женщина, стоявшая у плиты, когда пришли солдаты; поток грязной воды изо рта Дорвен. Он потянулся к возлюбленной, сжал ее пальцы.

— Потом мы нашли еще шестерых, — продолжала она. — Прошли до конца их снов.

Смерть в горящем городе. Наверное, теперь Дорвен по колено в грязи и по уши в саже. А чего она, верно, насмотрелась… «Прекрати!» — хотелось закричать ему.

— Скоро мы всем им дадим покой. Эти сны. Они взывали ко мне. — Искать в разрушенном городе Утраченные души — задача почище любой войны.