— Что?

Капитан закрыл лицо руками. От этого детского жеста Дьюранда вдруг пробрала ледяная дрожь — предчувствие чего-то очень плохого.

— Это не он!

Дьюранд покачал головой.

— Откуда?..

— Небесный Владыка! Как же ты глуп! — закричал капитан через рев пожара. — У меня не было выбора… Я сражался со столькими противниками — не меньше пятисот будет. — Слова терзали его, он буквально корчился. — А потом Радоморовы дьяволы прикончили Геридона — гиретского Паладина. С тех пор как я был еще мальчишкой, мне не выпадаю подобного случая. За всю мою жизнь. И, помнишь, я ведь был героем часа, я разметал гнездо лучников, что засели над городом. Освободил последнюю нашу надежду из кровавой западни Радомора. Сотни суровых лиц улыбались, глядя в мою сторону, и я уже почти наверняка отвоевал себе звание Паладина. Но когда я поскакал прочь — там оказался ты, а поперек седла у тебя лежал Ламорик. Ты спас его от смерти, выхватил — в последний миг. Прах побери, ты даже сидел на Геридоновом коне!

Острие меча Дьюранда бессильно ткнулось в грязь: сейчас ему казалось, что меч висит где-то отдельно от его руки. Он почти не различал улицы вокруг.

— Нет.

В глазах Конзара полыхало пламя.

— А ты приглядись. — Дьюранд пригляделся. И увидел седину, морщины, синяки: усталого старика. — Герцог не может вышвырнуть своего Паладина, когда тот станет увечен или слаб. Честь не позволит. Предоставилась ли бы мне еще такая возможность?

За поясом у Конзара болтался боевой цеп. Зубья шипастой головки подходили к отметинам на голове Дьюранда, как ключ к замку.

Дорвен за плечом у Конзара покачнулась. Глаза ее были широко раскрыты — но отчего? Улица полыхала. Ошалелые кони давили людей на своем пути, уносили всадников в ряды врага. На валу шлемы трещали под ударами топоров. Не пройдет и часа, все вокруг будут мертвы. Дьюранд нашарил взглядом измазанное сажей лицо капитана. Бейден свисал между погонщиком мулов и священником, которые поддерживали его под руки. Черные плащи развевались, точно рвались в полет.

На небе торчал шпиль Радоморова святилища — точно клинок, воткнутый в самое сердце бури. Дьюранд представил себе, как хохочут в пустом святилище чернецы, пока вокруг бушует вихрь черных крыльев и пламени.

Представил себе мглу под сводами святилища — высоко над безумием города.

И вдруг разинул рот. Это внезапное видение вызвало в его памяти иной образ: сон Дорвен. Насмешки. Где еще сидеть гнусным чернецам-Грачам, как не в оскверненном верховном святилище? Что там говорили они в грязном Эльдинорском проливе, когда он лежал полумертвым на палубе чужого корабля, а они каркали над его головой с мачты? «Заложники». И хохотали. Заложники делают врагов друзьями, а друзей врагами. А теперь вот Монервей предстал другом и союзником этих дьяволов. Как бы еще им удалось переманить старого герцога Северина на свою сторону?

На миг, сам того не желая, он встретился взглядом с Дорвен.

— Я положу этому конец, — прохрипел Дьюранд и, не сказав более ни слова, бросился прочь от девушки и застывших в изумлении мужчин.

Среди коней нашлась веревка и крепкий крюк. Схватив их, Дьюранд бросился вниз по пылающей улице, глядя на проемы между крышами — за тенями выведенных Грачами черных знаков, на укреплениях, по которым вышагивали люди Радомора. Мимо носились обезумевшие лошади.

Наконец Дьюранд остановился между двумя горящими домами: он увидел участок парапета, где не было стражи. Радоморовы глупцы все бросились к воротам.

Дорвен с разбегу чуть не проскочила мимо него и переулка.

Дьюранд схватил ее за руку.

— Ступай обратно!

В узком переулке двоим было тесно.