Дьюранд изогнулся, стараясь еще хоть раз наполнить легкие воздухом перед тем, как чернецы вычеркнут его из мироздания. Взгляд рыцаря упал на колдунов. И как раз вовремя: один из них легонько дернул пальцами в воздухе. Почти незаметное движение, только и всего. Но от исполненного муки вопля, что вырвался из груды костей, когда чернец сжал руку, содрогнулась сама тьма святилища. Тварь, что некогда была Аильнором, забилась в припадке, едва не распадаясь на куски.

Чернец изящно, почти танцуя, отступил на благоразумную дистанцию и вновь обратился к своей жертве:

— Если бы вы сделали то, о чем мы вас просили, мы бы могли ограничиться только вами. Но вы заупрямились, и упрямство ваше породило вот какую поэтическую мысль: отец-изменник и незаконнорожденный сын связаны навеки.

Под сводами святилища звенел пронзительный крик.

— Ребенок в объятиях матери, — простонало чудовище.

— И узурпатор, ваша милость. Господин наш жестоко страдал от коварной измены, — а вы хотели поставить ублюдка, рожденного его женой, выше его самого.

В призрачный вопль старого воина вплелась новая нота: тоненький крик, пронизывающий тьму, более всего похожий на плач ребенка в каком-нибудь заброшенном колодце.

Дьюранд не мог даже думать. Дорвен карабкалась наверх, зажав в зубах нож, пробираясь к резной колонне, где был привязан ее брат.

Дьюранд слышал ребенка Альвен. И сейчас мог плакать только ее ребенок. Молодой рыцарь помнил крики из башни, помнил запертую дверь чертогов в крепости Радомора. Теперь тот же голос непостижимым образом оказался в плену чернокнижной мерзости.

— Ты наш с тех пор, как ваш смертный вздох попал на язык моего брата, — промолвил один из чернецов. — Избавьте ребенка от мучений. Пора.

Плач внука Аильнора еще звенел в воздухе, когда старый герцог повернулся к Дьюранду.

Дьюранд сжал меч. Сейчас значение имел только Морин. Только Дорвен и ее нож. Она еще могла спасти Гирет — при условии, что чернецы не обернутся посмотреть, что происходит в святилище у них за спиной. Дьюранд будет уворачиваться и тянуть время, сколько сможет. И если ему немного повезет, то еще успеет увидеть освобожденного Морина и убегающую Дорвен.

Паладин ринулся вперед. Не успел Дьюранд отпрянуть в сторону, как чудище уже схватило его и швырнуло на груду черепов. Те с треском разлетелись в разные стороны, освобождая заключенные в них души. Сгустки тьмы вскипели, проносясь перед веками Дьюранда, спеша убраться подальше от своих подлых хозяев.

— Эй! Смотри, что делаешь, болван! — застонал один из чернецов.

Дьюранд рад был возможности доставить мерзавцам хоть какой-то повод для огорчений. Но Паладин уже шагал к нему, кроша под ногами раскатившиеся кости. Новый удар подбросил Дьюранда под самый потолок. Юноша задел виском ребристую балку под сводами придела. Падая, он снова разметал во все стороны черепа. Чернец сыпал проклятиями, а меч Дьюранда отскочил от пола и задрожал в воздухе, изгибаясь, точно лента.

На этот раз Паладин навалился на свою жертву всей тушей. Хлестал лязгающим хвостом. Вертел в когтях, швырял и подбрасывал его, точно жернов. И все это время освобожденные души продолжали разлетаться, слепя и душа молодого рыцаря. Дьюранд видел висящего за спиной у чернецов Морина. Видел крадущуюся к нему Дорвен — такую маленькую, такую бледную. Безумие. Видел гигантскую, пульсирующую тьмой тень приближающегося Паладина. Яростного. Рыдающего.

Дьюранд надеялся, что чернецы подавятся высвободившимися душами. Надеялся, что Дорвен разрежет путы Морина.

Пальцы молодого рыцаря скользили на рукояти меча.