— Довольно! — Ламорик вскочил на ноги, вырвавшись из хватки Кирена. — Я приму ваш вызов.

Чернец-Грач на скамье встряхнул головой.

— Вам, милорд, его никто не бросал.

Ламорик не сводил глаз с хозяина маленького человечка.

— Радомор, это я расстроил ваши планы в Тернгире. Я и мои люди. Я видел, кто вы такой. Я назвал вас изменником. Назвал вас убийцей. Назвал предателем. И теперь вы угрожаете моему роду. Я принимаю ваш вызов. У меня нет долга, который помешал бы мне добраться до вашего горла.

Радомор молчал, глядя на Ламорика и явно про себя что-то прикидывая. Много ли прока — сразиться с младшим сыном? Грач склонился к уху своего хозяина и что-то зашептал. Лицо Радомора медленно затвердело.

— Тогда держим пари, — прогремел он.

— Желаете рискнуть большим, нежели сама жизнь? — осведомился Ламорик.

— Одолейте меня — и я не покину границы Ирлака… скажем, год и день.

— А что должен поставить на ставку я, кроме жизни?

— Если я одолею вас — и вы останетесь живы, — то и вы поступите так же.

— В Ирлаке? — уточнил Ламорик.

Радомор медленно кивнул.

— Согласен.

Герцог коротко выдохнул через ноздри и поднялся. Отвесив легчайший, надменнейший поклон через освещенный свечами стол, он увел своих людей из зала.

Ламорик оставался стоять, пока последний зеленый плащ не скрылся за дверью, а тогда тоже решительно зашагал прочь.

Дьюранд вдруг обнаружил, что так и смотрит на лицо Лендеста. Тот упорно старался не обращать внимания ни на сердитый уход брата, ни на явную тревогу отца.

Большие глаза Геридона смотрели вслед удалившимся ирлакцам.

* * *

Когда убрали со столов и потушили факелы, Дьюранд и его товарищи нашли себе по мягкому тюфяку и расположились вкруг догорающих углей в центре Расписного Чертога. Там же ночевали и воины, охранявшие род Гандерика. Даже на ночь они не расставались с мечами.

Хотя Дьюранд устал до мозга костей, он лежал без сна, глядя на расписной потолок, под которым вился дым. Благодаря отваге и везению Ламорик одолел Морина Монервейского, но Радомор — дело другое. Ламорика унесут с ристалища в гробу.

— Терпеть не могу поздние пирушки перед турниром, — раздался в темноте голос Бейдена. — Теперь начнут спозаранку.

— Все лучше, чем ранняя пирушка перед турниром, — возразил Оуэн. — А то скачешь в бой с полным брюхом, набитым до отвала, — и помоги Небо, ежели тебя пырнут в живот.

— По-моему, Ламорик его уел, — проговорил Гермунд. — Загнал в ловушку.

— Застал врасплох, — согласился Берхард.

— Но этот его подпевала… который все шептал да усмехался — он что-то задумал. Никто из этих тварей даже возражать не стал. Им что один брат, что другой — все едино.

Зашелестела солома — воины устраивались поудобнее.

— Преисподняя! Даже думать невыносимо, — проворчал Бейден.

— Что они затевают? — протянул Гермунд.

Бейден приподнялся на локте.

— Я вам скажу, почему этому лысому ублюдку все равно. Потому что он победит. Все очень просто. А вы все такие же дурни, как наш блаженненький. — Он показал на Дьюранда.

Дьюранду остро захотелось выбить наглецу еще зуб-другой.

— Само собой, — согласился Гермунд. — Но даже учитывая, что он скорее всего победит, — зачем драться с младшим сыном? Он понапрасну рискует жизнью.