— Будь проклята моя глупость!

Вообще-то Дьюранд подумывал поговорить с Конзаром. Такой бывалый боец, как капитан, уж, верно, найдет, куда продать его меч — как только дороги высохнут. Конзар сражался на турнирах Эрреста, когда большинство нынешних рыцарей были еще мальчишками. А ведь всегда лучше скакать бок о бок с тем, кому ты доверяешь.

Впрочем, для подобных рассуждений было уже поздно. Приходилось задумываться: а хотел ли он уйти на самом-то деле, не собирался ли, в глубине души, крутиться вокруг Дорвен всю жизнь, томясь от безнадежной любви, пока вечная сырость Баррстона не сведет его в могилу?

В люке возникла голова Освальда. Смотритель пытался пропихнуть наверх здоровенную корзину с дровами, белое одутловатое лицо подергивалось от натуги.

Дьюранд взял у него корзину.

— Давай.

По-хорошему, в корзину для дров влезло бы еще вязанок пять. Но широкие, как лопатки пекаря, руки Освальда уже дрожали.

— Следующую корзину потащим вместе, ладно? Ты должен быть в форме, чтобы тебе хватило сил поддерживать огонь, когда настанет срок.

Когда они закончили таскать дрова в башню, было совсем поздно. Дьюранд отправил Белого Освальда вниз, погреться у огня, пока поварята топят жир. Если полить им старые дрова, они уж точно зажгутся. Вот принести наверх еще жира — и все, можно на боковую.

Сегодня вечером он таскал дрова и топил сало. А завтра в это время они будут на пути к самому сердцу Древнего Эрреста. Дьюранд представил себе короля Рагнала, похожего на плененного льва, в тяжелых одеяниях, расшитых золотом и драгоценными камнями, точно «Книга Лун» самого Патриарха. Вспомнил Владычицу Гесперанда. Вспомнил, как она явилась на Великий Совет, подобно какой-нибудь Небесной Силе, чтобы восстановить закон. Вспомнил ярость Радомора, героя Хэллоудауна и узурпатора трона герцога Ирлакского.

Да, если они обратятся в Эльдинор за причитающейся им благодарностью, то, очень может быть, обретут ее. Но зимние снега пали раньше, чем люди Ламорика успели добраться до короля и склониться пред его благоволением. Возможно, их ждут еще и земли, и титулы. И все же Дьюранд сомневался: они разгромили Радомора, но он все еще жив, как и два его верных чернеца — Грачи-колдуны.

Дьюранд глядел в сгущающуюся тьму. Река, голые деревья, обнаженные поля — неровный, дробящийся пейзаж, похожий на россыпь угля под дождем. Где-то в отсыревшем небе пророкотал гром, и молодой рыцарь поплотнее запахнул плащ. У него-то проблемы мелкие: один глупец, одно сердце. Под Кровавой Луной половина королевского Великого Совета делает выбор — за Радом или за Ирлак. У королевства заботы куда посерьезней.

Внизу, под люком, что-то шевельнулось. Дьюранд глянул в ту сторону, однако на этот раз из люка не появилось головы Белого Освальда.

Интересно, что король надеется доказать этим собранием, всеми этими маяками на холмах? Странный, пустой жест.

В каморке скворцов затеплился вдруг какой-то огонек. Надо бы отправить бедного Освальда снова вниз, за метлой, чтобы навел там порядок — задача, на которую, небось, потребуется не одна луна.

Огонек сдвинулся с места, и Дьюранд живо представил себе смотрителя: со свечой в одной руке, котелком топленого жира в другой, в загроможденной комнатке. Да такой олух весь замок сожжет и не заметит.

Дьюранд сунул голову в люк.

И увидел хрупкую молодую женщину, девушку.

В руке незнакомка держала свечу; пламя горело тонкими и плавными щупальцами, что изгибались в такт движениям девушки. А свет, шедший от свечи, был похож на болотную стоячую воду — такой же вязкий и мутный. В лицо Дьюранду, вышибая дыхание, ударила вонь гниющих водорослей.

Комнатка вокруг незнакомки — в дрожащем зеленом свете — больше не была грязной старой кладовкой.